***

Прощёное воскресенье
Прости меня, господи.
Простите, друзья.
Простите, любимые.
Простите, семья.
Простите, знакомые, –
Все, кого знал.
Простите все те, кого не узнал.
Простите за мысли и за слова,
За ссоры, обиды и за дела,
За грубость, сомнения,
За суету, в которой я стал как бельмо на глазу.
Кому нагрубил, простите меня.
Кого оттолкнул, простите меня.
Кого грубым словом, как молотком,
Огрел и ушёл, как тяжко потом.
На ком я сорвался – не устоял.
Кому я руки для поддержки не дал.
Над кем я смеялся и словом стрелял,
А он от обиды всем сердцем упал.
Простите меня, если взглядом блудил
И дерзко, надменно кого укорил,
На ком не сдержался и выплеснул мат,
Кого я в порыве толкнул наугад,
Над кем превознёсся и пошутил,
Кому я поддержку свою обрубил,
Кому обещал, но не выполнил в срок,
Кому задолжал, а отдать всё не смог,
Кого осуждал, хоть не видел и раз,
Кого оболгал, за спиной пряча глаз,
Кому помешал на дороге большой,
С кем долго дружил, но порвал и ушёл,
Кому лицемерил, а кошки скребли,
Кому, если злился, шёл я на вы…
Кому, почему – этот список большой,
Пусть горечь утраты уйдёт, как прибой.

Дудочка
Дудочка волшебная играла,
Лаской звука стелет покрывало,
На душе прохладно, хорошо,
В сердце разливается вино.
Тянутся глаза сквозь грёзы выше,
Капает мелодия на крыши
И стекает звонким ручейком,
Мир питает звуками-дождём.
Расцветают нотки лирикой в полях,
У берёзки тонкой отдохнут в ветвях,
Задрожат серёжки в песне голосов,
Радостным дыханьем мелодичный зов.
Дудочка играет в крыльях журавлей,
Небо повторяет: «Не спеши, согрей»,
Поиграй, родная, месяц ласки ждёт,
От тоски холодной он печальный лёд.
Дудочка играет как же хорошо!
Вечер, небо меркнет, а в душе светло.
Унесу на сердце песню-голосок,
Подарю любимой ласку нежных строк.


Двадцать третье
Как много свинца на любимой планете,
И он для детей на много столетий.
Убийство и жажда наживы ведёт
Страну на страну, народ на народ.
И в этом ряду череды разных войн
У русских, России особая роль –
Врага усмирять, детей сатаны.
Они вынуждают идти нас на вы.
Мы крепимся правдой, и в воинах честь,
И в этих ребятах особая смесь.
Кто, если не мы, за страну постоим,
Чтоб в небе над Русью рассеялся дым?
Пускай по планете пройдёт наш сапог
И врежется сильно во вражеский бок,
Чтоб знали – Россию умом не понять,
Нас надо за правду всегда уважать.
Наш воин в боях бесстрашный герой,
Он грудью стоит, как гранитной стеной,
И верой святой побеждает врага.
Работайте, братья,
ВАМ ЧЕСТЬ И УРА!


Времена года
Юные девочки, юные мальчики –
Гладкие личики, тонкие пальчики…
Чуть набирающий силу бутон
Крепнет, питается, чтобы потом
Вмиг озариться и расцвести,
Благоухая, себя понести.
Взрослые девочки, взрослые мальчики –
Лица в морщинках, толстые пальчики…
В осень опавший, прекрасный цветок,
Лак украшает в руке ноготок.
Далее старость – прекрасное время.
Это опавшая, в красках аллея,
Тихой походкой скользит ветерок,
Первый упавший холодный снежок,
Время для дум и степенности дня…
Как далеко убежали года!


Не делайте вид, что это вас не касается.
Сердце от боли за наших сжимается.
Рвутся снаряды, идёт жёсткий бой,
Тянется, тянется длинный конвой.
И снова «Герани» летят на Запад,
Будто волки идут на запах.
Охота в разгаре, плавится сталь,
На лепестки разлетелась «Герань».
Не делайте вид, это нас касается,
Запад клещами в Россию вгрызается.
Мы не осина, чтоб трепетать,
Надо уметь за себя постоять.
Дело обычное в нашей истории,
Гитлер для нас создавал крематории.
Мертвые русские – вот их мечта.
Дулю вам с маком, ха-ха, ха-ха.


Дух наш не умер, крепче он стали.
Видно, давно вам хребет не ломали.
Ждите, подонки, «Калибры» летят,
Это подарки от наших девчат.
Немцы, поляки, чехи, румыны,
Мы вас загоним в сеть Украины.
Вспомните русскую «кузькину мать»,
Пятками будете в поле сверкать.
Сколько вас лезло, ползучих гадёнышей,
Грабите Русь, гнилые поскрёбыши.
Хочется больше рожами жрать,
Матушку Русь разделить и продать?
Очень, уж очень нас всех касается,
Палец к цевью и курку прижимается.
Видно, один остался ответ, – Шлёт вам «Сарматушка» жаркий привет.


Бадик.
Лапки у котика мягкие-мягкие.
Хвостик у котика ласковый-ласковый.
Носик и глазки – чёрные пуговки,
Усики – длинными-длинными струнами. Шерстка пушистая нежная-нежная,
Ну, а походка кота – обалденная.
Котик мурлыкает, спиночкой тянется,
Мордочкой к щёчке моей прижимается.



Как заглянуть в сердцевину,
Где нам найти все ответы?
Видим ваяния – глину,
Но мы не видим секреты.
Люди – творения Бога.
Где же тогда его образ?
Мы по натуре бал бесов,
Спрятан наш смысл в авантюре.
Мы натворили такое,
Что разобраться не можем.
Вечно кричим о свободе,
А втихаря душим совесть.
Мы улыбаться умеем, –
Так же кривился Иуда
Там, где за каждой улыбкой
Вновь вылезает паскуда.
Мы научились обману, –
Пик самого совершенства.
Только такому изъяну
Лучшее в обществе место.
Мы научились лукавить,
Не говорить правду людям,
Чтобы кого не обидеть,
Хрупкий мирок не разрушить.
Мы веселимся и пляшем,
Даже на кладбище водка.
Этот маразм не исправить –
Лучше молитвы селёдка.
Нам с малолетства внушили,
Что восхождение круто,
Главное счастье не в деле,
Главное – место работы.
Станешь большим и великим,
Так чтоб казна прижималась.
Ну, остальное неважно,
Лишь бы хватило на старость.
Суд – то отдельная тема:
Деньги, распил и кастрюля,
Варится в теле закона
Жирная нормы пилюля.
Да, мы во всём одолели
Правды большой противленье
И до того охренели,
Что перепутали время.
Наши сердца будто вечны,
И для души это правда.
Бес в нас украл человечность.
Кто мы тогда? Где же правда?


Невеста
Тили-тили тесто,
Тили-тили тесто –
Жених и невеста.
Тесто смешали
На мудрой закваске,
Хлеб выпекали
В простой русской сказке.
Долго месили,
Месяцы ждали,
Ну, а затем не спеша испекли.
Хлебушек свежий,
Румяный, дородный
Дышит горячим
Легко и свободно.
Корочку яркую
В рот – это страсть.
Ну, а мякина – обычно напасть.
Первая выпечка – первые дети,
Время в разгоне
Едва ли заметим.
Вместе с детьми взрослеем и мы,
Так появляются в печке ждуны.
Это большие вначале желанья,
Далее меньше, затем ожиданья,
После забывчивость и суета,
Хлеб почерствел, и исчезла жара.
Бегает в ломтиках страх-холодок.
Мы его в чай, чтоб немного намок,
Чмокаем страстно, пытаясь понять,
Воспоминаньем закваску поднять.
Вспомни, невеста, как ты любила,
Как первый хлеб добротою лепила,
Как угощала, всё раздала,
Хлебушек твой заменила халва.
Жаль, что теряется вкус детства-теста.
Жаль, только раз зацветает невеста.
Жаль, стынет печь, забывая дрова.
Жаль, что черствеют с годами хлеба.



На острие, на пламени, на углях
Играла музыка.
Порыв большой любви,
И сердце слышало,
Что неподвластно уху,
И свет отдал,
О чём мечтала ты.
Ах, этот вальс –
Кружение и чувства!
Рука крылом ложилась у плеча,
И запах зорьки
Серебристым утром
Увлёк меня
В цветущие поля.
Мы были там,
Где ангелы летают,
Волшебный, яркий,
Дивный, райский сон.
Цвели сады
И белым обнимали,
Лаская глаз,
Прелестный небосвод.
И ветер вальс
Кружил над горизонтом,
Звезда звала
В далёкий светлый путь,
И пела жизнь:
 «Любовь вам на дорогу,
 Широкий, долгий у влюбленных путь».



Дерзай, родной, –
Познаешь мир.
Твой разум тих,
И ум твой спит.
А ты дерзай –
Иди, ищи.
Копай, ныряй,
Вверх лети.
Иди вразрез –
Не по прямой,
Будь дерзок в знании, Шальной.
Ошибка лучше,
Чем твой сон.
Стань рыбой там,
Где тонет взор.
Система сделала работу,
В загон согнала смыслы дня.
А так ведь хочется немного
Зайти за штору бытия.
Что там? И почему я здесь?
Какие в этом смыслы есть?
Какой нам нужен результат?
Нельзя же жить нам наугад.


Темно
Наука выключила свет,
Открытий не стяжает век.
А то, что было, то прошло
И в корне том искажено.
Ведь кто-то водит нас за нос,
Хитрит, юлит и держит хвост.
Ладони чешутся с утра.
История нам всё врала?
Крупицы собирает ум,
Но мусор липнет, чей-то шум.
А есть ли у людей права,
Чтоб правда хлынула вчера?
Век беспардонной сильной лжи.
Уже наточены ножи
Остатки резать тут и там,
А всё разодранное – хлам.
Об этом думаю я много.
Прошу единственно у Бога:
«Дай разума, святой любви,
Чтоб мне дороженьку найти».


В нашей земной мясорубке,
В мире тортов и котлет,
Слышатся грубые шутки,
Жжёт на эстраде поэт.
Новости плавятся словом,
Перетекает сюжет,
Сытое смешано с голым,
Ну, а война – как концерт.
Смех чередуется с горем,
Шик и богатство – с говном,
Не разделённые шторой
Явь и дурдом под окном.
Кажется: время нелепо,
Сюрреализм с ярким сном,
Что-то убогое в новом,
Старое – под каблуком.
Дерево сгнило и пало,
Но продолжает лежать.
Ну, а кому-то всё мало –
Надо его растоптать.
В наших кругах бестолковки
Лучше живёт таракан.
Видно, хватает сноровки
Вовремя прыгнуть в карман.


Снаряд, ещё снаряд.
Падлы, сволочи,
Бьют наугад.
Опять в монастырь,
Смотри, прилетело.
Душа монаха,
Летит на небо.
Дрожит земля,
Металл по домам.
«Господи милый,
Быстро в чулан!»
Воронки и ямы…
Бежит ребёнок…
Пуля слепая…
Лежит котёнок…
Мелькнула броня
На переулке,
Взревел мотор…
Летит штукатурка.
Дым от угла,
А там старушка.
Господи, что это?
Взрыв – хлопушка.
Ползёт штурмовик…
Не сядь, батарейка…
Пули льются,
Словно из лейки.
Сынок, держись!
В Саратове мама.
Опять хлопок, –
Цел, без изъяна.
За бронёй цепочка –
Не золотая.
Рассыпались звенья…
Ах, братва удалая!
За метром метр –
Всё ближе к траншее.
Вот она, братцы,
А там кровь по шее...
Ползком, перебежками:
«Храни меня, Боже!
Кто там опять палит? –
Умирать негоже».
«Дай-ка ударю из миномёта».
Щелчок, полёт, –
Заглохла, пехота.
На крыше снайпер,
Всё под прицелом.
Передай по рации,
Лупанут децибелом».
Сто двадцатый пошёл,
Влетел под крышей, –
Осталась горка
И норка мыши.
Далее – больше,
Тиски сжимают,
Газ до отказа,
«Стрижи» прикрывают.
А день короткий
И вечер ближе,
Прошла охота –
Победа ближе.


С нами Бог, считаем мы.
Ну, а как же Бог считает?
Если дети мы его,
Почему тогда стенаем?
Почему грешим и ждём,
Мол, нам Бог всегда поможет?
А когда стоим вдвоём
Мы его не принимаем.
Он то в сенях, то в дверях,
То на улице томится,
То ли вовсе далеко,
Или кружит словно птица.
На земле его не ждут?
Храм в душе своей не строят?
Если да, то, значит, врут,
Горний мир подмят распутством?
С нами Бог?
А мы то с кем?
Не бойся умереть.
Что смерть, когда с тобою Бог,
Опора жизни и источник,
Дающий бесконечно благодать.
Не бойся умереть,
А бойся перед вечностью предстать.
Что скажешь в час суда,
Когда ничто слова, дела?
Дел много. Ох, как много дел!
Одни дела. Дела одни.
Вот именно – одни.
Пустые, мелкие, суетные дела.
А Бога нет. Нет Бога.
Бреду в пустыне.
Мир кругом кишит.
Идёт работа, строит сатана
Себе убежище на долгие века.
Ведь в споре с Богом
Обещал склонить,
Неверием людишек покорить.
Удачно!
В деле знает толк:
Духовное начало превозмог,
Дал страсть, конфеткой заманил
И крыльев вдохновения лишил.
Нашёл для каждого единственный подход,
Внедрил, подмял – и дальше на поток.
Уже не изощряется совсем,
Машина крутит миром без проблем.
Душа без Бога умалилась вдруг,
Сомкнулся сатанинский адский круг.
В кругу идёт последняя игра,
И гром гремит: «Пора! Пора! Пора!»
Уж жатва близится, и сеятель идёт,
Накал страстей, большой водоворот,
И разума всё меньше средь людей,
И мало кто стоит у алтарей.
Всё кажется: а может, пронесёт?
Ну так – слегка зацепит и уйдёт?
Ошибка!
Сбой системы в нас,
И масла мало, и огонь любви угас.
Но, кто живой, не бойся,
Так должно.
Всему есть время, всё предрешено.
Пусть даже всё случится враз,
Успей промолвить в свой последний час:
«Будь милостив, слепца меня прости,
Больную душу в дом родной пусти».


По степи, по степи
Ветер вольный гулял
И ковыль молодой
Серебром укрывал.
От красивых степей
В сердце радостный крик.
Я с тобою, земля,
В этот час, в этот миг.
Полной грудью дыша,
Я летел над судьбой,
Я вдыхал аромат
Серебристый, хмельной.
А вдали у реки,
Под откосом крутым,
Заблудился туман,
Сединой лёгкий дым.
Здесь когда-то давно
Пролегала тропа,
Кони шли табуном,
Притирая бока.
И от конских подков,
И от храпа их ртов
Содрогались поля
И ревела земля.
А сейчас воль степей, Шаль любви лебедей,
Птицам яркая гладь,
Красоте их под стать.
И кружат облака,
И бежит вдаль река,
А у вольных степей
Аист молит детей.



Разве палачом ты мог родиться,
Разве с молоком ты принял яд?
Почему тогда свиные рыльца
На твоём затылке, как печать?
Почему ты ржёшь, как оголтелый,
Почему в речах твоих лишь мат?
Разве ваши мамы так хотели –
Чтобы дети их упали в грязь?
И от этой грязи не отмыться,
От себя, дружок, не убежать.
Можно только крепенько споткнуться,
Чтобы от погибели отстать.
Ну, а дальше отползти и прыгнуть
В свой последний фирменный вагон,
Чтобы ось земную отодвинуть,
Не скатиться в сказочный дурдом.


Шапочка-ушаночка, шарфик, свитерок,
Валенки подшитые, бабушкин носок,
Зимушка-забавушка, иней и мороз,
 Щечки чуть румяные и красивый нос.
Снег кружится ласковый, под ногами лёд,
На ресничках прячется беленький стежок.
В глазки месяц просится, что-то говорит,
Звёздная метелица и мороз скрипит.
Окна разноцветные, искры фонарей,
Серебрится зимушка красотой аллей.
Веточка пушистая, ёлочка в снегу,
Барыня-сударыня снежная в цвету.


Когда-то я не видел смысла жизни.
Пришёл мой срок,
Вы верите, он есть.
Глубокий и простой,
 понятный всем и свой.
Служить. Вы понимаете, служить.
И это не заслуга звёздных войн,
И это не романтика любви.
Не ради звёзд, не ради почитаний,
Не ради хлеба и не ради зла,
А ради Бога.
Как жил я без него?
Как мог не замечать его трудов?
Как мог не признавать?
Как мог?!
Негромко он вошёл ко мне –
С добром и нежностью,
Как любящий отец.
Я спал тревожным сном.
Я жаждал и не находил угла,
Где голову склонить и получить ответ.
Кругом зияла пропасть, пустота.
Коснулся он плеча – и взволновалась совесть,
Коснулся головы – и ум от сна прозрел,
Коснулся сердца – и появился свет,
Души коснулся – и полился грех.
Уста сомкнулись от стыда речей,
Я сам себя судил.
Как мало было лет прожито без греха.
На эшафоте собственной души
Я друга приобрёл, он даровал мне смысл.


Ох, какой ты зануда!
Ну куда ты полез!
За окном снег и вьюга,
А тебе надо в лес.
Ну, а как же – там птицы,
И кормушки стоят,
Да и видел лисицы
Сголодавшийся взгляд.
А потом перед домом
Накормить всех котов,
И собачка-приблуда
Исхудала, как хвост.
И соседской старушке
Надо хлеб принести,
Да и внуку Ванюшке
Колесо починить.
Брат сломал где-то руку
И в больничке лежит.
Хоть он крепкий на слово,
Но душа-то болит.
На работе помощник
Попросил заменить.
Во дворе старый дворник
Без метёлки кряхтит.
В школе тоже засада –
Надо краску достать.
Понимаю, не рада,
Не могу отказать.
Как представлю, что кто-то
От бессилья молчит,
Ну а мы мимоходом
Невзирая бежим,
То на совести сразу
Заскребёт человек –
Тот, который остался,
Невзирая на век.


Может быть, мы по разные стороны.
Между нами ров и межа.
Может, стали мы слишком суровыми,
Бестолковыми были всегда.
Может, кто-то не помнит родину,
Брата, маму, деда, войну.
Может, вовсе потеряны головы
И легли вы под сатану.
Может, жизнь вас обидела строгая,
Власть, соседка, начальник, друг.
Почему шантрапа, оголтелая
Взяла в руки власть и кнут?
Почему мы не дышим злобою,
Не ругаемся и не клянём?
Только ваша ганьба упорная
Ваш поганит украинский род.
Почему вы себя не слышите
И не слышите наш народ?
Чем вы там очумело дышите,
Затыкая России рот?
Почему лучше быть под немцами,
Под поляками – лишь бы кто?
Вы от радости рвёте волосы,
Если смерть косит наш народ.
Почему вы годами копите
Разлагающий душу гнев?
Но нельзя же быть упоротым,
Принимая добро за грех.
Мы, конечно, прощаем многое,
Но гнилое гниёт нутром,
И мозоли не лечат голодом,
Головную боль – топором.
Жаль, история вновь повторяется:
У России нет друзей,
И она никогда не покается
Пред сворой тупых палачей.
Мы дойдём до черты –
Вот правило, аксиома наших дней,
За которой не будет Запада
И ему подчиненных чертей.


Дождь на юге, морозы на севере.
Да, большая у нас страна.
Мы аршином её не мерили,
Измеряют её года.
Сотни лет, а быть может, тысячи, –
Размахнулась святая Русь
От времён, да и лет униженных
До побед и великих смут.
Что сейчас не увидеть с пристани,
Видно будет через года.
Наш корабль, оскорблённый крысами,
Вновь расправит свои паруса.


Жарко на поле, смерть заметает следы.
В пламени боя произрастают кресты.
Здесь побеждают, умирают навек.
Так вырастает в схватке с войной человек.
Кто-то из смерти изображает цветок,
А в сантиметре пуля пройдёт волосок,
Сжатое сердце выбросит страх из груди.
Бывшие клерки – воины новой страны.
Пот и мозоли, серая пыль на висках.
Это не игры, искры горят на глазах.
Танки маршрутом без остановок идут,
В грохоте взрывов нервы сиреной ревут.
Чувства засохли, пальцы сжимают штурвал,
Крики и вопли крутят войны ураган,
Чёрт наступает, остервенело дыша,
С тихой молитвой руки берут калаша.
Кто мог подумать, враг, как и я, человек.
В этом безумье правды теряется след.
В чём же победа? Низко висит небосвод,
В грязном окопе ангел-хранитель поёт.
Наша победа, только не наша война,
Белое с чёрным не сочетать никогда.
Мы разделяем веру от сытных котлет,
Там, где мы будем, снова появится свет.
Пусть нас сжимает чёрная жаркая сталь.
Мы понимаем: кто-то от Бога устал.
Мы возвращаем Богу победный венец,
Мы возрождаемся, – и это ещё не конец.
Славы не будет, тушим безверья пожар.
На пепелище снова появится храм,
Строем и маршем мы перед Богом пройдём,
Мы возродимся и никогда не умрём.


Не гадайте на кофейной гуще.
Случиться всему суждено.
Царей сметает время,
А люди – кадры кино.
Цунами смывает пену
И рушит в прах города,
Система заборных запретов,
Система уродливых форм, –
Идёт народ за советом
На площади ярых голов.
А там, за рамками счастья,
Просвеченные до трусов.
Ты слышишь – кричит зазнайка:
«Спасти я людей готов».
А где-то за чашечкой кофе
У бесов своя игра,
Где пишутся сказки лета
И лепится сверхлапша.
И вроде страна едина,
И вроде един народ,
Но даже в своей квартире
Два полюса – жар и лёд.
С углей попадаем в зиму,
Из зимы в кипящий мёд,
А хочется середины –
Комфорта и жизнь без забот.
Царей сметает не время,
Царей сметает народ,
Который, зажатый до боли,
Последним дыханьем живет.