Бумеранг

Этот случай произошёл, в то прекрасное советское время, когда над нашей головой было мирное небо и была дружба народов,  по телевизору не показывали  бесконечные убийства и смерти, болезни и пьянство, когда не было безработицы, а были бесплатные дома отдыха и пионерские лагеря, и холодильники во всех домах были забиты продуктами, хотя… в магазинах… ничего не было.

С кем праздновать Новый год, Игорь знал точно. Задолго. Загодя. Не потому, что он был такой дотошный и расчётливый, а просто праздник новогодний был его любимый. Он включал в себя всё! Предновогодняя суета, хлопоты, ожидание тринадцатой зарплаты, подготовка к детским утренникам и новогодним балам на работе, гуляния у Главной Ёлки города, и наконец, как самое-самое новогоднее таинство – встреча Нового года!.. дома, за праздничным столом, в кругу родных и друзей, когда веселье, новогодние тосты, под звон хрустальных бокалов, вселяли надежду, что уж в этом-то году, всё будет хорошо! Ну, по крайней мере… лучше.

Длительная подготовка была насыщена тревожными ожиданиями и радостными надеждами, когда в условиях социалистического дефицита, считалось высшим счастьем, если у твоего знакомого появлялся знакомый, у которого был знакомый, работающий… в продуктовом магазине. Ну, пусть, хотя бы уборщицей, или дворником. Тогда тебе была гарантирована на Новый год бутылочка шампанского, или даже палочка колбаски. А если же, этот знакомый, работал самим продавцом!.. о-о-о!.. тогда пружина предпраздничной подготовки закручивалась - совсем круто. Бесконечные звонки, списки, передаваемые из подъезда в подъезд, говорили о том, что приближается самый народный праздник! Бывало, что припозднившийся визитёр, ввалившись в прихожую, с раскрасневшимся на морозе лицом, устало прислонялся к дверному косяку. Тогда в комнате наступала тревожная тишина, лица домочадцев заметно бледнели, их плечи теснее прижимались друг к другу, словно стараясь сплотиться перед, вот-вот… грядущей бедой. Но нет. Визитёр, вдруг взбодрившись произведённым эффектом, вытирал мокрым рукавом мокрый лоб и выдыхал:
- В общем, так… шпротов… не будет, - и, словно желая спасти тех, кто ещё не умер на месте от такого известия, добавлял, - но… обещали скумбрию.
Это было всё! Дети прыгали, давая друг  другу тумаки;, хозяйка радостно бежала за стулом, а глава семейства степенно доставал из кармана пачку болгарских сигарет.
- Ну, если одну только… возьму, - смущался визитёр, - а сидеть… нет-нет. Ещё другим, надо… побежать… сказать.

С некоторых пор, эти проблемы Игоря не касались, так как - учась на  IV курсе Алма-Атинского государственного медицинского института, и уже пройдя в этом году цикл по дермато-венерологии, он чувствовал, как медленно - но верно, занимает своё место на определённой ступени социального благополучия.
Уже появились первые знакомые, которые подъезжая на крутых тачках, поздним вечером к дому, испытывающим взглядом, словно бы оценивали Игоря – на что он потянет. И убедившись, что хозяин с головой дружит, в мгновение ока, словно хамелеоны, превратившись из волков в смиренных ягнят, поливали Игоря любовными дрязгами.
Удивительные истории приходилось выслушивать студенту-четверокурснику.
Вот - красавец армянин, ежеминутно подкручивая ус и бросая гордый взгляд в висевшее в коридоре зеркало, негодовал и возмущался, обрушивая на женский пол все кары небесные:
- Слушай, Ига-а-арь. Месяц у вас отдыхаю. Дэ-э-сять женщин… как женщин. Одиннадцатый… зараза оказался. Я её, тварь, сразу не хотел… но потом… захотэ-эл, - покачивая головой, сокрушался он. Его гнев на  «одиннадцатую» был настолько искренним, что казалось, что если бы он поймал триппер на тринадцатой, или на… двадцать третьей, то тогда это было бы другое дело, но на одиннадцатой!.. Возмущению его не было предела. Раздражённый армянин, чертыхаясь,  ходил взад-вперёд  по прихожей, призывая в свидетели - Всевышнего, какой несправедливости он подвергся. С тоской глядя на затоптанную дорожку, Игорь, сумел наконец-то вставить, что по статистике – на каждой десятой…
- Да-а, ты что?!. – наконец-то остановился армянин, приподняв в изумлении левую бровь, - значит мне, ещё повезло?.. Не зря, папа говорил: «Ва-а-ано, ты счастливым родился!..».

А недавно, в полутёмных коридорах родного медицинского института, сдерживая рыдания стареющей красавицы, Игорь возмущался  вместе  с ней, но в отличие от неё, не тому, что молодой  Дон-Жуан, заразил её болезнью любви, и даже не тому, что почтенная женщина, крупный руководитель торгового предприятия, завела себе любовника на 20 лет моложе себя; как начинающего философа, Игоря интересовало, что двигало им!.. связавшимся с женщиной, годящейся ему в матери. Увы, поколение выросшее в условиях развитого социализма, много позже столкнётся с такими понятиями, как альфонс, или сутенёр. А тогда, растерянный стоял Игорь, слегка покачиваясь под напором изливавшейся на него человеческой беды. Заплаканные глаза  с надеждой смотрели на него, красиво обведённые уста взывали о помощи:
- Я вас умоляю, доктор, чтоб на работе… не узнали. Муж, ерунда!.. с ним сама… разберусь.
И только лицо!..  бледное лицо, уже покрытое морщинами, слегка покраснело, когда прощаясь, она спросила:
- А-а… Диму…  нет, не мужа, а того, молодого… можно ведь,  вылечить?.. – и совсем уж зардевшись, тихо добавила, - я…  доплачу.
Сам - пунцовый как рак, от боязни, что его увидят однокурсники рядом с этой плачущей женщиной, и смущаясь от того, что она так бесхитростно открывает свою душу, Игорь, подталкивая её к выходу, думал, что после этих слов,  уже бессмысленно говорить ей о необходимости разрыва с молодым человеком. Немало слёз ещё прольёт дамочка, прежде чем прояснятся мозги, и охладеет сердце…

Но больше всего поразил Игоря, представленный ему, как-то - узбек. Солидный дядя с огромным животом и маслянистым лицом, смотрел на Игоря, а тот в свою очередь, выжидая, смотрел на просителя. Через минуту-две, Игорь решил прервать затянувшееся молчание:
- Вы-ы… что хотели?
- Ничего, - почтительно глядя, ответил узбек, и снова воцарилось молчание.
- А-а-а… что пришли?.. – вновь закинул удочку Игорь.
- Не знаю, - отрубил толстый дядька и снова замолчал. Его добрейшее лицо предполагало к тому, что его возьмут сейчас на руки, погладят по головке и, дав соску, споют колыбельную…
Однако,  молчание уже затягивалось, и надо было что-то делать. Дьявол подбивал Игоря попрощаться и уйти, но воспитанная в детстве порядочность переборола:
- Ну-у, вот вы пришли, значит, вас что-то беспокоит… что?
- Жи-и-р-р… капает, - как робот отрезал пузатый и снова уставился Игорю в глаза, предваряя минуту молчания.
- Может… что жирное скушал?.. – неожиданно брякнул Игорь, уже начиная понимать, что за жир и откуда капает.
- Да, кушал. Бешбармак, - поддакнул узбек и снова преданно уставился Игорю в глаза.
Ситуация начинала принимать трагикомичный оборот.
- С кем кушал-то? Не один, ведь?.. как бы подводя итог, спросил Игорь.
И тут-то, узбек, расплылся в улыбке:
- Не-е-т… зачем один?.. с девушка кушал.
После разговоров с такими вот страдальцами любви, Игорю вручались, предлагались, или, якобы, случайно забывались: пакеты и пакетики, свёртки и сумочки, в которых вырисовывались, столь милые сердцу, конфигурации бутылочек разного толка, пропечатывались контуры конфетных коробочек и ещё какие-то, настолько непонятные очертания, что можно было подумать,  чёрт знает что!.. а загадочные ароматы, несущиеся из загадочных сумочных глубин, словно бы говорили, кричали на все голоса, что праздник!.. будет.

Праздники, праздники! В них, словно бы в зеркалах, отражаются состояния наших душ; они, с педантичностью паспортов регистрируют наши года,  когда, словно бы повинуясь неумолимым законам мироздания, выигрывая в одном, мы всегда проигрываем во втором… и в третьем.
Тогда-то,  необъяснимые сочетания физического и духовного, беспрерывно меняясь, переходя из одного состояния в другое, постоянно возникая где-то и исчезая там же, совокупностью своих признаков, импульсов, тел и движений, или ещё чем-то -- и дают то одно, святое!.. с таким всеобъемлющем и коротким названием – жизнь!
Не думай с грустью о годах, не разглаживай робко морщины на руках, молод ты или стар, про то тебе скажут… праздники.

Когда с утра, веселье за столом – искрится шампанским в твоих глазах, и молодость твоими устами кричит самозабвенно: «С праздником!», тогда тебе можно позавидовать. Когда в обед, за праздничным столом – в кругу родных, друзей, степенно держишь тост, то будь уверен, уже… и пока, всё – о*кей! Когда ж, за ужином, прихлёбывая суп, словно очнувшись, вопрошаешь: «Сегодня, праздник?..» - тогда не дёргайся, ты… стар.

Но Игорь был молод! Было желание веселиться в упоении молодостью, была возможность накрыть красивый праздничный стол, наконец, была пустая квартира, так как родители уезжали в гости. Но самое главное, была она! Рита, Рита, Маргарита! Такую девушку как Рита, он искал давно…
Будучи в хорошем настроении, Игорь любил напевать слова из популярной песни Высоцкого: «Я вышел ростом и лицом, спасибо матери с отцом…». Да, грех было жаловаться. Создавая его, природа явно не поскупилась: высокий рост, довольно—таки развитая мускулатура, чёткие черты лица, прекрасные волосы… а-ля брюнет, и всё это на фоне атласно-матовой кожи, давало искушение причислить его к одной из, наиболее удачно созданных на Земле Всевышним, групп романских народов; красивое лицо склоняло к мысли, что его предки вполне могли быть сынами Священного Рима, а гордый надменный взгляд, словно бы воскрешал из прошлого образы испанских конкистадоров.
Девушки и женщины любили Игоря, не раз и не два бросая на него игриво-призывные, а иногда и страстные взгляды. Но природа,  бывает же так!.. словно бы, решив поиздеваться над этим баловнем судьбы -  одарив его прекрасными данными женского сердцееда, дала ему настолько нежную и тонкую душу, что он, купаясь в море цветов, словно бестолковый шмель, тыкался, перелетая  с одного цветка на другой, страстно вдыхал их пьянящие ароматы и, движимый стремлением найти, то!.. единственное на Земле совершенство!.. такое близкое, но… недостижимое, сам не вкусив всей полноты любви, не мог её дать никому.

Длинными вечерами и долгими ночами, он кистью Рафаэля рисовал столь милые черты; он, словно Микеланджело, ваял пластичные образы женской красоты, и будто Гойя, волнующими линиями женских телес, словно бы искал ответ на вечный вопрос: куда летим? За что сгораем?
Эта возможность, покорить… судьбой сведённое с ним женское сердце, и невозможность удержать, вроде бы пришедшее чувство любви… на сколько-нибудь длительный срок, будто голодный злющий червь, изнуряла его душу, бесконечными разочарованиями подрывая в нём веру, надежду, любовь. И вот уже, в Мадонне Сикстинской, ему виделись бесформенные груди, толстые кривые ляжки, которой, словно бы купаясь в пороках прошлого, будто говорили: ну, вот мы и… твои. В дивном лике Венеры Милосской, ему чудились коварство и злоба и, с придыханием тухлости прошедших веков, до него словно бы доходили… пороки души и тела, которые были, или просто… могли бы быть.
Но Рита была… всё! Божественная грация, стройность, красота лица и необычайная шелковистость  каштановых волос и всё! всё! всё! что включает в себя такое понятие как женское обаяние. Всё в ней было прекрасно, но больше всего Игоря поражали её глаза. Красивые, с едва заметным восточным раскосом, они пленяли и волновали. В них, будто чертенята, блистали бесконечно сменяющие друг друга искорки: доброты и ума, влекущей нежности и пугающей настороженности. В ней была, какая-то, шокирующая Игоря, непредсказуемость в поведении, в словах, в оценке действительности. Это была, просто какая-то… девушка-загадка. Своей неординарностью, она часто ставила Игоря в тупик, превращая его в бессловесного школяра, заставляя краснеть и бледнеть, держа в постоянном страхе и напряжении, что вот-вот, вдруг, скажет: «А завтра, я… не приду». Но она так не говорила. И приходила. А на его вопросы, где она живёт и где учится, лукаво отвечала:
- Так тебя, что больше интересует… я?.. или то - где я живу? Потом узнаешь. – И смеялась таким, и счастливым, и озорным, и загадочным смехом, что волны страха неприятным холодком поднимались в душе Игоря, добираясь до самого сердца и распаляя его любовной страстью всё сильней и сильней.
Игорь не пил, не ел, подневольно осунулся, стал слабее учиться. Любовь!.. эта счастливая, но и тревожная любовь, съедала его и днём и ночью, и приближение Нового года, когда в Новогоднюю ночь многое могло решиться, страшило его, но и… давало надежду.

Именно там, в Новогоднюю ночь, могло произойти то одно, единственное таинство!.. которое нежнейшей ниточкой, крепче всяких уз связывает два противоборствующих пола. Да, слабый пол, являющийся гарантом дальнейшей жизни, может несказанно долго, придирчиво выбирать себе партнёра по судьбе, способного новыми красками расцветить и улучшить грани продолжающейся жизни. И женщина, терзаясь в страхе - выбирать, но кого?..  боясь ошибиться, боясь не угадать… словно в русской рулетке, долго думает, прежде чем решиться - на это таинство. Ибо, так устроена женщина, что окунаясь в любовь, проявляя целомудрие и стойкость, благоразумие и терпение, она всё же, уступив один только раз!..  как взорванный редут, в дальнейшем, становится лёгкой добычей неприятеля; как лодка получившая пробоину, она тонет  и, цепляясь как за спасительную соломинку за своего обольстителя, зачастую, опускается с ним на самое дно…  семейной жизни.
 И именно на такое дно, с некоторых пор, уже мечтал опуститься Игорь. Времена первой молодости подходили к концу, и щупальца семейной перспективы проникали в его сознание и душу, и не найдя там благодатной почвы, тревожной болью сжимали сердце, заставляя искать новых встреч и… новых разочарований.

И только, встретив её…Риту!.. он понял, что любовь!.. пришла. А вместе с ней пришли и страдания, и другие, говоря словами Остапа  Бендера – пошлые признаки влюблённости. Гуляя с Ритой осенними вечерами по паркам и скверам Алма-Аты, он чувствовал, что с каждой встречей всё больше и больше им овладевают неведомые ему раньше робость и стыдливость, растерянность и неуверенность, страх и…
Поэтому Игорь несказанно обрадовался, когда услышал, что в гости на празднование Нового года, Рита придёт с подружкой. Это значительно упрощало задачу, снимало напряжённость и неуверенность. Всё-таки, компания - есть компания. А чтоб, вообще всё было как по маслу, в качестве кавалера для Ритиной подружки, он пригласил своего однокурсника и дружка, иногда собутыльника, иногда… короче Валеру Карпушкина.
Валера, увы – не был красавцем. Маленького роста, с лицом исполосованным шрамами, после юношеских драк, с несоразмерно большой для его роста, кучерявой головой. Вдобавок ко всем бедам, он настолько мучительно не выговаривал букву «р», что фамилия Карпушкин для него была как насмешка судьбы.
В родном мед. институте, где они учились в одной группе, было множество научно- образовательных дисциплин, а преподавателей, которые их обучали - ещё больше. И при знакомстве с каждым  новым преподавателем, повторялась одна и та же картина,  когда Валера краснел, потел, и как бы помогая себе произнести свою фамилию, начинал жестикулировать руками. Злобные желваки дёргались под его маленькими хищными глазками, когда он в очередной раз повторял преподавателю:
- Да, не Капушкин, а… Какпушкин…
А тот, в ответ, с серьёзностью учёного мужа недоумевал:
- Как Пушкин?
Валера закипал медленной злостью:
- Тьфу ты… да, не как Пушкин, а Какпушкин..
Сокурсники по группе, от смеха держась за животы, зажимали рты, а неугомонный острослов Бахытбек, прикрывшись рукой, шептал громко, как слон:
- Валера, пива поставишь, скажу как твоя фамилия…
Не выдержав, Валера с открытой зачёткой мчался к преподавателю:
- Вот, посмотрите, Какпушкин…
Однако, что удивительно, Валера никогда не был объектом злобных насмешек. Природа, словно бы осознав свой промах,  избытком компенсировало это во многом другом, одарив его недюжинным умом, жизнерадостностью и необычайной активностью. Как маленький живчик, он носился по курсу от одной группы к другой, рассказывая, где анекдот, где случай из фельдшерской практики,  и везде его принимали на «ура», обнимали и, хлопая по плечу, многие тренированные однокурсники, покровительственно спрашивали:
  - Валера, тебя никто не обижает?
Но Валера и сам был не промах, и при необходимости, мог сделать такое страшное лицо, что перепуганный соперник, увидев полусумасшедшие глаза и услышав злобный рык: «Моргала выколю!..», под смех толпы, трусливо ретировался. Валера шёл напролом. Он не боялся, зная, в случае чего – за него заступятся. И заступались. И не раз. В общем, он был любимцем курса. Балагур и весельчак.
Именно такой был нужен Игорю в Новогоднюю ночь: не слишком красивый, но достаточно весёлый. А Валера, своим языком, без костей, мог расшевелить любую компанию. Он был большой оригинал и выдумщик, поэтому примчавшись к Игорю в предновогодний вечер, ещё с порога выпалил:
- Ну что, Иго-ёк, они не пришли, ещё?
И не дожидаясь ответа, расхохотался:
- Слушай, я с дежурства аминазин прихватил… мы им вкатим пару кубиков…, и, увидев округлённые глаза Игоря, заорал, - Да что ты, за баран такой! Да не им… а в вино добавим – примиряюще закончил он и, видя, что Игорь не подаёт никаких признаков радости, как хитрый лис, льстиво начал убеждать:
- Игорёк, да что ты боишься! Ну, добавим в шампанское пару кубиков и пусть пьют потихоньку, - саркастически осклабившись, снова взбодрился он, но Игорь мрачно смотрел, не зная, что ответить.
- Да, что ты ссышь? От аминазина ещё никто не умирал, - снова взорвался Валера, но тут же, сменив тон, вкрадчиво залепетал, - Игорёк, да мы с пацанами, сколько раз это делали! Бабы, просто… ну, помягче будут. Соп-р-ро-тивляться не будут… и видя, что Игорь не реагирует, печально закончил: - Тебе хорошо! Ты красивый. А меня, как подружка её увидит, так… - Валера замолчал, словно обдумывая, что бы значило это -  «так», и уж совсем трагично закончил – В общем… не даст.
Надо сказать,  что по романтическому складу своего характера, Игорь имел доброе сердце, и взглянув на скорбно молчавшего Валеру, ему стало, чисто по человечески, жалко его. А где-то, в глубоких тайниках совести, боясь признаться самому себе, в нём просыпался дикий зверь, который бы желал!..  чтобы Рита слегка опьянела… ослабела… и полусонную её… ласкать, не боясь ничего.
- Ну давай, - молвил он, - только я… не буду… этот аминазин.
- Да, нет... – обрадовавшись, засуетился Валера, - мы с тобой, это… водочку пить будем.
Дальше всё было как в смешном детективе. Ежеминутно поглядывая на часы, друзья разбивали ампулы, набирали в шприц аминазин, но!.. с большим трудом проткнув пробку, Игорь понял, что на этом и всё… процесс остановился. Газы, заискрившиеся в бутылке, не позволяли продвинуть поршень шприца, хотя бы на миллиметр.
- Да, что ты за баран, такой!.. дави сильней! – снова осмелел Валера, - Дай-ка, я!.. – и, побагровев как рак, что есть силы надавил на поршень. И тут же, вместе со взрывом лопнувшего шприца, из порезанной руки Валеры хлынула струя крови.
- А-а-а!.. – заорал он, - и, зажав рану рукой, побежал под кран с водой.
Надо сказать, что перевязывая ему рану, Игорь почувствовал облегчение, но какую-то тень надежды, что их авантюра провалилась, прервал взбодрившийся голос Валеры:
- В шампанское никак.. Газы!.. там. – и, тут же, добивая Игоря, суетливо  зашептал – У меня там, бутылочка красного вина… «Каберне», вот туда мы и загоним…
Игорь в надежде взглянул на часы, думая: «Ну, хоть бы они пришли побыстрее…», но голос Валеры убил и эту надежду:
- Ну что ты возишься, давай быстрее. Видишь, у меня  травма… производственная, - потрясая перебинтованной рукой, саркастически злобно захохотал он, при этом так скривив исполосованное шрамами лицо, что Игорь содрогнулся: «Змей ползучий»,-  подумал он, и как под гипнозом ввёл аминазин.
И в туже минуту в комнату вошла Рита и, слегка посторонившись, сказала:
- Знакомьтесь, моя подруга Люба.

В шумных хлопотах по сервировке праздничного стола, быстро пролетело  время и…
- С Новым годом!.. – смеясь воскликнул Игорь и, отогнув проволочку, приподнял вверх бутылку с шампанским. Но ожидаемого выстрела не произошло. Игорь поддавил пробку пальцем. Никак. Часы уже отсчитывали вторую минуту Нового года, пока Игорь с Валерой совместными усилиями, чертыхаясь, всё-таки сумели вытащить злосчастную пробку.
- Газы вышли, - успел хмыкнуть в ухо Игорю, Валера.
- Сам знаю, -  огрызнулся Игорь, вспомнив прокол пробки шприцом.
Пока девчонки настороженно молчали, а Игорь краснел и бледнел, не поднимая глаз, Валера, как всегда, разрядил обстановку:
- Шампанское подмёрзло… а что, вот и мамонты замёрзли… когда-то… - стопорнулся он, но быстро выкрутился, - но мы не мамонты… ой, то есть, вы не… короче, мы не дадим вам замёрзнуть!.. – и при этом, скосив глаза, так недвусмысленно заглянул в разрез платья Ритиной подружки, что девушки покатились со смеху. – Вот я и говорю, что… - продолжил он, и добрый час ещё веселил компанию забавными историями, которые случились… или, могли случиться с ним, пока звонкий голосок Любы не перебил его:
- А что, шампанское кончилось?
Пока Игорь мямлил, что вот… одна была… Валера, вскочив с места, перебил его:
- Девочки, а вот… вино прекрасное. Болгарское… - добавил он, загадочно прищёлкнув пальцами, и нагнувшись, вытащил из-под стола бутылочку «Каберне».
Но тут, неожиданно, инициативу в свои руки взяла Рита:
- Не-е-ет… ну, шампанское за Новый год… ладно. А вино… от него голова болеть будет… нет-нет. Мы лучше водки… чуть-чуть, – засмеялась она.
Разочарованно взглянув на Игоря, Валера потянулся за водкой.
Праздник удался. Веселье, прерываемое тостами, смехом и танцами, было в разгаре, когда Валера ткнул Игоря в бок:
- А-а-а… давай вина выпьем. Ну, не могу я эту водку пить. Ты ведь, знаешь, Иго-ё-ёк, у меня ж, язва… замучила, - и он страдальчески сморщился.
Игорь и сам, в свои 25 лет, практически не пил водку и… с радостью откликнулся.
Веселье продолжалось. Ребята блистали остроумием, девушки – красотой и нарядами. Самое интересное, что Валера понравился Ритиной подружке. Маленькая блондинка, со вздёрнутым носиком, Люба явно подходила ему.
- Друзья, а вы… смотритесь, - заплетающимся языком воскликнул Игорь, разливая себе и Валере остатки «Каберне», и услышал у своего уха ласковый голос Риты:
- А мы?..

В ту волшебную ночь, танцуя с Ритой, чувствуя гибкость её грациозного тела, ощущая нежность её рук и плеч,  вдыхая сказочный аромат идущий от неё, Игорь был счастлив. Купаясь в шелковистости её волос, отгибая игривый локон, Игорь целовал точёную шейку, его губы ощущали приятную колкость её бровей, и всё дальше и дальше, осыпая лицо поцелуями, он целовал горбинку носа, нежнейшую мочку уха, и вместе со сладостью её губ, он, обнимая в танце гибкий стан - увлекал её за собой, пересекая моря и леса, вздымаясь над горами, в удивительном хороводе  разноцветных воздушных шаров, несся!.. уцепившись за конец гирлянды над просторами Земли, и видел только её!.. Риту!.. которая словно волшебная птица, взмывая к Солнцу, смеялась, и будто дразнясь, играла звёздами, исчезая в бездонно-тёмной синеве Вселенной…

- Игорь, ты что спишь? Идём в постель, - проведя рукой по его глазам и нежно поцеловав, Рита повела его в спальню.
Голос Риты привёл его в чувство, и он хотел было сказать: «А как же, московский… Новый год?», но едва лишь смог, облизать онемевшим языком… свои, словно неживые, ватные губы. Не чувствуя ног, ведомый Ритой, он, уткнувшись коленками в кровать, попытался, было, обнять  Риту, но вместо этого  как мешок, рухнул в постель.
Но Рита была рядом. Вот целуя его, она нежными пальчиками расстёгивает пуговицы… снимая рубашку… «Ну, нет!.. брюки, я сам… в состо-я-нии», -  только и смог подумать Игорь. Вот Рита встала и… в мгновение ока, вернувшись в кровать в образе Евы, упала к нему на грудь, согревая его онемевшее тело, сжимая его в своих объятиях,  удивительным образом, кончиками пальцев, пытаясь сыграть на самых живительных струнах любви…
«Какая она добрая сегодня. Как я… мечтал об этом» - еле-еле, где-то в глубине сознания двигалась мысль Игоря. – Но, что со мной?.. Надо встать… и умыться» - хотел приподняться Игорь, но Рита лёгким нажатием плеча уложила его в постель. И снова поцелуй… поцелуи… они покрывают его лицо, шею, грудь и всё ниже и ниже…
- Нет… нет…, - сделал попытку прошептать Игорь и последним усилием привлёк Риту к себе, пытаясь поцеловать её, но… не смог.
«Да, что со мной?.. – пытаясь напрячь сознание, Игорь возвращался в прошлое. – Что со мной?..». И, вдруг, словно бы из последних уголков сознания  до него дошло: «Аминазин!.. проклятый аминазин.  Они девчонок… пытались. В вино… аминазин… а потом, забыв об этом, сами, его… и выпили.»
От ужаса этой мысли, какая-то маленькая частичка бодрости вернулась к нему, и он, будто бы пытаясь удержать Риту, прошептал:
- Я… люблю… - и словно пелена закрыла его сознание, обескровила его тело… мышцы… и как-бы из потустороннего мира, до него… едва доносились… голоса:
- Ха-ха-ха, и мой свалился…
- Слушай, а может они… больные, какие?..
- Или, алкаши, ха-ха-ха…
- Да я, Игоря, за три месяца, ни разу выпившим не видела…
- А может, они… закодированы? Я слышала, такие… потом… быстро пьянеют…
- Да пили-то, наравне. Даже мы потом водку пили, а они… вино…
-Да, не расстраивайся, Рит. Ну, может они, с дежурства ночного…

Проснулся Игорь к обеду, долго не понимая в чём дело, но ощущение какой-то беды неотвратимо витало в его сознании. И вдруг, до него дошло: «Аминазин!» - Игорь вскочил, было, но подкошенный своим бессилием, снова рухнул в кровать: «Аминазин…».
В соседней комнате послышался шум, и дверь приоткрылась; какая-то тень надежды, что может быть… Рита!.. Но, чудес не бывает. В дверь заглянула опухшая морда Карпушкина:
- Вставай, алкаш… ушли они. Слушай, Игор-рь, и я отрубился,  с этого вина… аминазинного. А Люба, хорошая девушка, жаль, что так… получилось. – Валера хихикнул – Она ко мне и так… и этак, а я… как труп, и он, осклабившись, дико захохотал.
Игорь тупо смотрел на этого маленького гада, не понимая, что бы он хотел с ним сделать, но Валера, как всегда, снял возникшее напряжение:
- Ладно, Иго-ё-ёк, я побежал…  Я ведь ещё дома не был после дежурства, - и наконец-то взглянув на Игоря, по-человечески, добавил – Да, не волнуйся ты. Придёт она… завтра…

Но Рита не пришла. Ни завтра, ни послезавтра. Стоя у раскрытого окна, Игорь смотрел в быстро спустившийся зимний вечер. Падал снег. Заносимые ветром в окно снежинки, неприятно пощипывали его, словно повторяя: аминазин, аминазин…
Проклятый аминазин, породивший столь мерзкий замысел, словно чудовищный бумеранг, обернулся, ударив по нему… по его любви… по его надеждам… не оставив никакой веры… и лишь мечты… как раньше. Рита!.. Рита… Неужели всё?..
В который раз, перебирая в памяти события последних месяцев, Игорь, вновь и вновь, прокручивал в сознании, переживая душой, страдая сердцем, их, так стремительно развивавшуюся любовь.
Все их встречи, окутанные таинством влечения друг к другу… юноши и девушки. Встречи, пропитанные нежностью, удивительной добротой,  изумительной чуткостью, волнующей страстностью; когда при легчайшем соприкосновении, взгляде, отразившемся в любимых глазах, жгучая волна любовной истомы, словно молния промчавшись по телу, приятно дурманила сознание, обещая долгую долгую любовь, крепкую семью, счастье!.. вновь и вновь возрождавшееся в их детях… внуках…
И вдруг, этот аминазин!.. как бумеранг… разбил всё… убил всё…  Проклятый бумеранг!.. чудовищный бумеранг… Неужели всё?.. Рита!.. Рита… Неужели всё?..
Игорь закурил, а снег продолжал падать, наводя бесконечную грусть. Попадая на лицо, падающие снежинки таяли, и вот уже тоненький ручеёк побежал по щеке Игоря… Рита!.. Рита…
Снег пошёл сильнее…  Вот уже завьюжило… И где-то там, в этой ночной глубине, Сальваторе Адамо пел любимую песню его жизни:

Падает снег,
Ты не придёшь сегодня, я знаю.
Падает снег…
Мы не увидимся, больше…