За слоем слой стираются приметы kp

.



 




Главы из КНИГИ ПЕСКА (kp)
(Коломенский сонет-складень)




ЗА СЛОЕМ СЛОЙ СТИРАЮТСЯ ПРИМЕТЫ
 

СОДЕРЖАНИЕ 

- Покров зимы – изношенное платье... (0.741)
- Рассвет, февраль, и долог завтрак вдовий...(0.708)
- Чуть в стороне от звёздных двух Медведиц...(0.738)
- Обид на долю горькую нет в мыслях...(0.735)
- Мир может быть известным, неизвестным...(0.772)
- Обычное начало дня не нежит...(0.714)
- Погост, метель, кресты неразличимы...(0.828)
- Слегка коснусь снежинки – распадётся...(0.761)
- Кустов январских белые горгульи...(0.724)
- И в три, и в сорок можно крикнуть «горько!»...(0.745)
- За слоем слой стираются приметы...(0.846)
- Дневник потёртый, место для заметки...(0.764)
- Просить прощенье, чтобы не простили...(0.746)

==================



***

Покров зимы – изношенное платье,
уже не той посадки и длины.
Скрипит осевший наст под дранным лаптем
стареющей луны, слепой луны.

Предсказанное кажется неточным.
В конце строки звездой мерцает точка.

Очаг остыл. Холодный дом. Рассвет.
Друзья забыли. Льдом покрылись реки.
Звук с пилорамы – и уже не слышу
Паденье снега, тихий шёпот снега.

Раздвоенность, тоска по чьей вине?
Размытость – что вокруг я вижу кроме?
Средь зимних клёнов тусклый свет в окне.
Я – дома… или это призрак дома?


***

Рассвет, февраль, и долог завтрак вдовий.
Раздумья не убыстрят время бег.
Снегирь клюёт рябину. «Капли крови»
летят на снег, на белый чистый снег.

Пар изо рта клубится, миг – и тает.
Что ж серость дней, клубясь, не исчезает?

Февраль среди высоких братьев – гном.
Снег по колена около порога.
Гость в доме, сквозь сосульки за окном
Блестит дорога, в новый день дорога.

Страх потерял, а может быть, оглох?
Не может быть, чтоб он не ведал горя…
Грач на трубе котельной, пар, тепло.
Весна не скоро? Или всё же скоро?


***

Чуть в стороне от звёздных двух Медведиц,
сияньем обрамив зимы хрусталь, –
овин горит? Нет, это ясный месяц
над стогом встал, свечой небесной стал.

Река в тисках зимы. Снег на граните…
Треск льда – тот звук, который можно видеть.

Дорожка вправо, влево, в ночь и сквозь.
Аллеи парка, колкий зимний воздух.
Присмотришься… Всё сыплет мелкий снег
Сквозь звёзды, сквозь мерцающие звёзды.

Не подчинит ни Запад, ни Восток.
В меж пограничье нет вождей и гимнов.
Снял шапку, но ещё не снял пальто –
Весенне-зимний, я – весенне-зимний.


***

Обид на долю горькую нет в мыслях,
жить незачем с предательской слезой…
Висит в сенях у двери коромысло
распятой стрекозой, сухой лозой.

Вода замёрзла, стала твёрже камня.
Но чем, когда замёрзнет, станет память?

Живу себе: ни тень, ни человек.
Всё складываю мысли и моменты…
Песочница, в которой тает снег,
Бездетна, сотни тысяч лет бездетна.

И фонари, и звёзды обесточь,
Чтоб провалиться в бездну греком мудрым…
Автобусная остановка, ночь,
Один маршрут – «ждать утра», верить в утро.


***

Мир может быть известным, неизвестным.
Один прошёл, приходит новый век…
Цветущий лотос?.. С грустью загребаю
ногою снег. Вечерний, синий снег.

Колодезную цепь украсил иней,
вся в завитках, вся в блёстках бело-синих.

Лёд встал. Повсюду снег. Нечётких дней
Столбов фонарных космос не разгадан…
Посередине пруда лодка, в ней –
Уснувший ангел, сладко спящий ангел.

Все эти «ох», все эти «эх» и «ах»,
Весенне-беспокойные синицы.
Глинтвейн. Стакан жжёт пальцы, на губах
Корица… на ветвях кустов – корица.


***

Обычное начало дня не нежит,
а рвёт тисками города из тьмы…
Счищают снег. Металл о камень – скрежет,
зубная боль зимы. Дурной зимы.

Закат – цвет ржавчины и спелой вишни.
Цвет голубой небес весенних – лишний?

Морозы злей, короче дни, темней.
Пора менять на шубы полушубки…
Нахохлился на ёлке воробей –
Он шарик с клювом, серый шарик с клювом.

Безумный, нервный, жизненный уклад –
Маршруты, рейсы, города, движенье.
Такси уносит грязный снег за МКАД,
В аэропорт «Мгновенье», в мир мгновений.


***

Погост, метель, кресты неразличимы,
и лица на старинных образах…
Копчёный омуль, пахнут льдом и дымом
его глаза, застывшие глаза.

Такая в церкви тишина, что слышно
паденье тишины. Не вниз – в мир вышний.

Быть может, Иисус там, за окном.
Найдёт ли дом, приют… Ветра подули…
Молитва снега, чистая рубаха
На грязном стуле, старом, пыльном стуле.

Проходит жизнь. Помянут ли, простят?
Год, два – и всё забудется, забудут…
Исписана ещё одна тетрадь,
Тетрадь-иуда, мыслей-снов иуда.


***

Слегка коснусь снежинки – распадётся,
став белой пылью, известью. Зачем
подумал я о смерти? Видно, возраст.
Нет больше тем, достойных, светлых тем.

Светает поздно, и темнеет сразу.
Не снег, а прах небес ложится наземь.

Ну надо же? Глаз угольных прищур.
Неужто снеговик – любитель браги?..
На ветке щур, на снежной бабе бусы
Из красных ягод, ярко-красных ягод.

Сугроб у дома – молодой дракон.
Тропа в снегу, похожая на стебель.
Деревьев зимних ветви – миллион
Дорог, ведущих в небо, в память неба.


***

Кустов январских белые горгульи
вокруг площадки детской – хоровод…
Качелей две верёвки – две сосульки
на новый год, прошедший новый год.

И, кажется, всё сущее продрогло,
его как будто кто-то сглазил, проклял…

Как будто оттепель, из люка пар…
Авария… Расправив крылья, важно…
Трещит свидетель-галка: «Хайку! Каррр!» –
Пред снежной бабой, равнодушной бабой.

И вот уже день солнечный, лучист.
Мгновение – метели скоро смолкнут,
роняя с уст мой неумелый свист.
Май смотрит в окна, рыжим другом – в окна.


***

И в три, и в сорок можно крикнуть «горько!»
и в шестьдесят… Неумолимый бег…
С песочницей зелёное ведёрко
днём заметает снег, и ночью – снег.

От сердца дар, дар сердцу – невозможен.
Гость с улицы, снег на полу в прихожей.

Стрекочут стрелки, молчалив январь.
Он знал Дали, Дадда, Кусаму, Босха…
С могилы счищен снег, видны огарки
Луны и воска, только пятна воска.

На шторах свет, потёртая тесьма.
Не мысли, а журнальные подшивки.
Последний снег – сгоревшего письма
Обрывки, всюду на земле обрывки.


***

За слоем слой стираются приметы
сермяжной правды и лужёных жил…
Утюг чугунный, на углях нагретый,
остыл, нет сил, давно внутри остыл.

Снег превратится в воду, в пар. Пар – в тучи,
а тучи – в снег. Всё в тот же снег летучий.

Опал… не изумруд, не малахит,
И только им отделан Старо-Невский.
Трамвай в снегу – плывущий белый кит
С Ионой в чреве, в дребезжащем чреве.

Не как в ноябрь, а всё наоборот,
Но с тем же нетерпением и болью.
Лёд на заливе треснул, звук идёт
По линии раскола… В тень раскола.


***

Дневник потёртый, место для заметки:
что взгляд поймает, что уловит слух…
Три летних комара в москитной сетке,
семь белых мух, семь зимних, белых мух.

Увидеть мир иным, расшить словами.
Земля оттает, станет небесами…

Снег за окном, а может, карнавал,
Красавицы в восточных шароварах…
Свист чайника, неверно, видно, взял
Аккорд гитары, вздрогнувшей гитары.

Все признаки привычного угла,
Незримая для глаз февральских особь.
Стеклопакет, три камеры тепла,
Снаружи – космос, бесконечный космос.


***

Просить прощенье, чтобы не простили,
а выгнали на улицу взашей…
Стареет дом, лёд, плесень, запах гнили,
и запах щей, вчерашних, кислых щей.

След на снегу – уже не мой, а снега.
А я стал частью мысли о ночлеге.

Не стану спорить, не хочу кричать,
Но собственными вижу я глазами:
Нет, это снег усыпан ранним утром
Домами, темноглазыми домами.

Гиперборейский, в общем-то, курьёз,
Подобный зимним грозам, с неба грому…
Код не сработал, домофон промёрз,
Жены нет дома – и меня нет дома.





.