Покупка

Замиокулькас купила зачем-то.
А может, и не зачем-то.
Может, это был тихий бунт против пустоты в углу,
или тайный сговор с будущим,
покупка лотерейного билета, выросшего из земли.
Это растение семейства... да, семейства.
Именно.
Того самого, где корни важнее листьев,
где молчание громче слов,
и где благополучие — это не когда много, а когда достаточно.
 
Я несла его, как хрупкий шарик,
сквозь декабрьский воздух, острый, как битое стекло.
Теперь доллары посыпятся. Щас.
Прямо с этих глянцевых, восковых листьев,
как манна небесная, только с курсом ЦБ.
Каждый новый побег — дивиденд,
каждый полив — инвестиция в метафизический ВВП.
 
Снег, наконец, выпал.
Белый, чистый лист, на котором город начал писать свою зимнюю повесть.
И настроение — как первый конёк на гладком льду,
скользит легко, без усилий, оставляя тонкий след радости.
Надо на каток, в бассейн — смыть с себя пыль чужих ожиданий,
окунуться в хлорированную невесомость,
стать просто телом, движением, дыханием.
 
И тут — он.
Господин в зелёном пальто, в зелёной шапке.
Не просто зелёный — цвет замиокулькаса, цвет надежды, цвет светофора, застывшего на «можно».
Его пальто — бродячая новогодняя ёлка,
передвижной цирк  праздника,
усыпанный игрушками.
Шар, в котором отражался весь мир, перевёрнутый вверх дном.
Снежинка, которая никогда не растает.
Щелкунчик, готовый разгрызть самый твёрдый орех реальности.
 
Это было настолько странно,
что вселенная на миг перестала притворяться нормальной.
Я смотрела, открыв рот,
и в этот момент поняла:
вот он, мой цветущий замиокулькас.
Не тот, что в горшке, а тот, что идёт по улице,
не обещая долларов, но рассыпая вокруг себя чистое, дистиллированное чудо.
 
И я понесла своё растение дальше,
уже не как символ богатства,
а как скромного родственника того ходячего карнавала.
Как напоминание, что самые странные вещи — самые настоящие.
И что семейство, к которому мы все принадлежим, —
это семейство тех, кто умеет видеть ёлку в прохожем
и ждать цветения там, где его никто не обещал.