На Солнцепёке

Про это, клянусь, никогда не лгала,
Я им бы помочь ни за что б не смогла,
Была бы я доброй, была бы мила,
Но я ведь сама же давно умерла!..

I

Август в ту пору выдался знойный,
День мирный стоял и уж слишком спокойный,
Ракитовый кустик рос возле пруда,
Я часто развлечься ходила туда,
Отпустят меня совсем на немного,
Я выйду из речки, пройду за дорогу
И сяду на камне под куст свой в тени,
«Смотри никого только не утяни»!
«Конечно, же нет, наставления чту»,
Сижу, наблюдаю, да косы плету,
Приятно, прохладно, не любо мне в зной,
Ведь я из тех мест, где повсюду озноб,
Не слишком для нелюди я нелюдима,
Но, если хочу, быть могу невидИмой,
Зачем мне дразнить своим видом людей?
Стращать глупых баб, да тревожить детей?
Опять слышать вслед, что я «чёрта приманка»,
Что «стерва», «кикимора» и «лихоманка»?
И даже для нечисти то неприятно,
Поэтому тихо сижу, аккуратно,
Веночки плету, собираю кувшинки,
Бросаю я в пруд камышины пушинки,
Иль к краешку рта приложу стебелёк,
С кустов я не выйду, ведь там солнцепёк,

II

Но зной не страшит ни детей, ни подростков,
Ныряют они с деревянных помостков.
Мелькают их кепки, цветные косынки,
Вот к ним подошёл один пасечник с сыном,
Под Спас мёд качать были самые даты,
Мужик был доволен и явно поддатый, —
Удачный, похоже, у них вышел сбор,
Одежду он снял, головной свой убор,
А солнце так льёт как горячая лава,
Сынка он решил научить будто плавать,
Но после «Ильи» ну, не лезьте вы в воду,
Не слышит, увы, человек ведь природу,
На воздухе зной, а вода холодна,
И вот он нырять стал с ребёнком до дна,
Мальчишка совсем на воде не держался,
Отец раз за разом сам в пруд погружался,
Кидал он сынка, сохранял на плаву,
Наскучило ту наблюдать кутерьму,
И я отвлеклась рассмотреть стрекозу,
Прозрачную крыльев её бирюзу,

III

И вдруг я услышала дикие вопли,
Я вмиг приняла свой невидимый облик,
Чтоб ближе суметь подобраться туда,
Где явно там с кем-то случилась беда!
Открылась мне тут же такая картина:
Тот бортник тонул и цеплялся за сына,
Не к берегу он толкал пацанёнка,
А крепко схватился за тело ребёнка,
Подростков здоровых там был целый рой,
Метались, орали, кричали гурьбой,
Но даже среди всего этого роя
Ни одного не сыскалось героя,
И к тонущим в воду никто не полез,
И вскоре сын бортника в ставе исчез,
А дальше за ним потянулся отец,
А после умолкла вода наконец,
С мольбой посмотрела я на крестового,
(Он на перекрёстке был за постового),
Но он покачал головой: «нет, нельзя»!
Я как водомерка по глади скользя,
Вернулась тотчас же под кустик ракиты,
Который от солнца служил мне защитой,


IV

С деревни уже набежали селяне,
Достали тела, уложив на поляне,
Дуриной орали все местные бабы,
А я размышляла: «помочь бы смогла бы»?
Про это, клянусь, никогда не лгала,
Нет, я бы помочь им, увы, не могла,
Была бы я доброй, была бы мила,
Но я ведь сама то давно умерла,
Но как же живые, помочь те могли,
Но даже ребёнка ведь не сберегли!
Толпа же, толпа, была на берегу,
Но каждый себе говорил: «не могу»,
И вот два опухших утопших лежали,
А бабы и дети истошно визжали,
Два белых лица их на зелени трав,
И снова спокойный и маленький став,
Буквально похожий размером на лужу,
Ну как потонуть там возможно, о ужас!
СобрАлись вокруг мужики, рассуждая,
И детям глазеть страшный вид заграждая, —
Хотелось увидеть тем мёртвое тело,
А старшим хотелось понять, в чём же дело,

V

Расслышала я клочки разговора,
Что бортник порядком был пьян после сбора,
Что пчёлы его покусали изрядно,
Что солнце палит, а вода то прохладна,
По темени вдарил ему солнцепёк
И он то беду на них с сыном навлёк,
И, в общем-то, это всё сущая правда,
Но всё же мужик поступил ведь халатно,
«Зачем он полез учить плавать ребёнка»?
Всех громче кричала соседка-бабёнка,
А парни здоровые на берегу
Стояли потупившись и ни гугу,
И разве их трусость безвредная штука?
Никто не подал даже мальчику руку,
Но в общем решила толпа непреложно,
Что там утонуть просто так невозможно,
Поскольку тот прудик был мал, неглубок,
Что всплыл бы любой быстро, как поплавок,
А значит виною нечистая сила:
«Она то отца с сыном и погубила,
Сомнения нет то, что их водяница,
Взяла-утащила в студёну водицу»,
Ну, что ж, я привыкла к таким разговорам,
Не буду же я вступать с людом в споры?
Но дело одно — рвать рыбацкие сетки,
Другое — сгубить неповинную детку!
Я дома про это всё-всё рассказала,
Но всё же надолго меня наказали:
«Не суйся ты к ним, ни за что, никогда,
От мира людского всем присно беда»!
Я людям хотела б вопрос задать твёрдо,
Так кто же, скажите мне, истинно мертвый?