Гамлет - подстрочник

О том, как не надо переводить поэтов и почему команда лучше гения

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Этот текст — не продолжение, а скорее примечание на полях к «Чёрному не малеванному квадрату». Там речь шла о механике и матрице. Здесь — о том, что бывает, когда матрица даёт сбой.

МИФ О СУПЕРМЕНЕ

В сознании обывателя переводчик — существо мифическое. Он и авиационный двигатель опишет так, что инженеры всплакнут, и Шекспира в рифму переложит, и синхрон даст на конференции, и после банкета всех домой развезёт. Одним словом — супермен с дипломом и словарём в голове.

Реальность скромнее. Перевести техническую инструкцию и перевести сонет — это две разные профессии, которые редко совмещаются в одном человеке. Примерно как стоматолог и оперный певец. Оба про рот, но задачи разные.

ПОДСТРОЧНИК И ХУДОЖНИК

Есть подстрочник — дословный перевод с пояснениями. Дословный перевод — по-английски это называется literal translation, буквальный, побуквенный, когда слова перекладывают один в один, но рифма, ритм, стиль, конечно, летят в пропасть сразу на первом повороте. Его может сделать любой, кто знает язык. Сегодня его вообще может сделать машина. Нажал кнопку — получил текст, где «душа» переведена как «soul», а «тоска» как «yearning». Всё правильно, но мёртво.

А есть художественный перевод. Тут нужен не просто знаток, а поэт, чувствующий вибрации. Тот, кто слышит не только слова, но и то, что между ними. Кто понимает: «to be or not to be» — это не «быть или не быть», а вопрос, от которого у зрителя должен холодок по спине. Кстати, «to be or not to be» — это как раз пример буквального перевода, который стал крылатым. Холодок идёт не от слов, а от того, что за ними стоит.

«Гамлета» переводили на русский больше пятидесяти раз. Маршак, Пастернак, Лозинский — каждый дал своего Гамлета. Они не переводили, они пересоздавали. Потому что среднеанглийский оригинал и современный русский — это разные вселенные.

Когда говорят «среднеанглийский», обыватель думает: «ну, английский, только старый». На самом деле это язык, на котором Шекспир писал свои сонеты. От современного он отличается настолько, что без подготовки не поймёшь ни слова — примерно как церковнославянский от того, на котором мы сейчас говорим. То есть вроде бы родное, а вчитаешься — тёмный лес. Поэтому переводить Шекспира — это не просто с одного языка на другой, а ещё и с одной эпохи на другую.

ПОЧЕМУ АВТОПЕРЕВОДЫ ЧАСТО БАНАЛЬНЫ

Бродский — русский поэт, американский эссеист, нобелевский лауреат. Казалось бы, кто лучше него переведёт Бродского на английский? Он сам.
Но критики (даже самые любящие) замечали: автопереводы Бродского часто… банальны. И дело тут не в том, что Бродский плохой поэт. А в том, что менталитет не переведёшь. Язык — это не просто набор слов, это ещё и ритм, и дыхание, и способ думать.

В русском языке средняя длина слова — 8–9 букв. В английском — 5–6. Попробуйте сохранить ритм, когда одно слово длиннее другого в полтора раза. Не выйдет. Придётся либо ломать ритм, либо менять содержание. А когда меняешь содержание — получается банально. Даже у гениев.

То же самое с песнями. Взять хотя бы знаменитое Let it be у «Битлз». Перевести как «пусть будет так» — можно. Но «пусть» и «let» — разная энергия. А если попытаться сохранить ритм и рифму, получится либо коряво, либо слишком далеко от оригинала. Потому что песня — это не только слова, это ещё и музыка, и дыхание певца, и то, как слово ложится на ноту. Переводчики песен — отдельная каста самоубийц.

To be or not to be — тоже пример. За этими тремя словами — тысяча лет культуры. А за Let it be — просто хорошая песня. Которая в переводе теряет половину.

Бродский сопротивлялся, когда переводчики пытались «американизировать» его стихи. Он вмешивался, правил, спорил. И в итоге получалось либо слишком русское для Америки, либо слишком плоское для России. Банальность — не от отсутствия таланта, а от невозможности усидеть на двух стульях сразу.

Двести с лишним лет назад русский драматург Княжнин заметил: читается трояко — можно читать и не понимать, можно читать и понимать, а можно читать и понимать даже то, что не написано. Переводчику, особенно поэтическому, нужен третий вариант. Потому что в хороших стихах главное — между строк. А между строк, если переводить буквально, обычно пустота. Точнее, та самая тишина, которую надо услышать, а потом — передать. Не словами даже — ритмом, дыханием, паузой.

КОМАНДА ВМЕСТО ГЕНИЯ

Идеальный перевод — это не соло, а оркестр.
Нужен технарь, который сделает подстрочник и не наврёт в терминах. Нужен поэт, который превратит этот подстрочник в живую речь. Нужен редактор, который проверит, не рассыпался ли смысл. И хорошо бы самого автора подключить, если он ещё не ушёл в вечность.

Но где найти такую команду? Чтобы все слышали друг друга, чтобы чувствовали одинаково, чтобы не тянули одеяло на себя. Это вопрос не столько к кадрам, сколько к космосу. Единочувственники — штука редкая.

ИТОГ

Переводчик — не универсальный солдат. Это дирижёр, у которого в оркестре играют:
• автор оригинала (давно умер, но всё ещё требует)
• поэт (живой, но капризный)
• редактор (хочет, чтобы было гладко)
• читатель (ждёт, чтобы было понятно и красиво)
Если оркестр не настроен — получается банально. Даже у гениев.
А если настроен — случается чудо. То самое, когда читаешь «Гамлета» по-русски и забываешь, что Шекспир писал на другом языке.
Только такие чудеса — на вес золота. И происходят они раз в полвека, а то и реже.