Буровики

АЛЕКСАНДР КРАПИВИН

БУРОВИКИ

Над степной серебряной ковылью,
Солнце жгуче льёт свои лучи.
Оседая серой, душной пылью,
Воздух жаркий словно из печи.

Шевелятся жёлтые барханы,
И метёт позёмка из песка.
На зубах, и сыпется в карманы,
И слезятся от него глаза…

И застыв с тревожным удивленьем,
Оборвав стремительно свой бег,
Чуя запах вареных пельменей,
Три сайгака смотрят под навес.

Мы сидим как истинные йоги,
Поглощая аппетитный наш обед,
И бурильщики порою в грязной робе,
Не скорбят сейчас что нет котлет.

А вокруг кольцом стоят машины:
Сейсмостанция, взрывпункт и бурстанки,
Запах гари, пота и бензина,
Геофизика, «коса», полевики…

Содрогнувшись и взлетев фонтаном,
Рассыпается вокруг земля,
Растянувшись стройным караваном,
По степи ползёт железная «змея».

Громыхая и трясясь всем «телом»,
Бурстанок вгрызается в песок.
Долото настойчиво и смело,
Лезет в землю делая рывок.

А вокруг свидетели былого,
То монета, то какой-то черепок,
Вот ровесник старика седого,
Наконечник от копья, меча клинок…

Слышу пение стрелы смертельный,
Слышу тонкой тетивы толчок.
Вижу рассечённый крест нательный,
И залитый кровью головной платок.

И закрыв глаза лишь на мгновенье.
Сразу слышу сабельный я звон,
Возродясь, восставши из забвенья,
Сам Аттила, с ним гарем и трон.

Визг и ржанье, топот, стон и крики,
Хрипы раненых, неистовость живых,
Зной степи и солнечные блики,
Ярость битвы и и людей простых.

Было всё, а может и не было,
Сгинуло, умчалось, унеслось.
Степь осталась. Солнце опалило,
Черепа и кости, и огнём сожглось.

Нефть и газ, сайгаков и озёра,
Дарит степь. Цени её дары.
И расходуй бережно, толково,
Умножай, храни и береги.

5 января 1985 года