Смелость живет в сердце

Лето в тот год стояло такое, будто солнце решило доказать, что оно здесь главное. С утра оно ещё щадило, но к полудню начинало плавить воздух, и тот дрожал над раскалённой крышей. Асфальт на дороге размягчался, трава у крыльца пожелтела и поникла, словно прося пощады. Спасало только одно — старый пруд за околицей. Вода в нём была тёмная, густая и прохладная даже в самый зной, а пахла она тиной и кувшинками.
Все девчонки во дворе давно уже плавали там, как рыбки: ныряли с мостков, гоняли в догонялки по пояс в воде и не боялись даже пиявок. Только Маша всегда сидела на берегу. Она не умела плавать. И дело было даже не в том, что не умела, а в том, что её сковывал липкий, противный страх. Она боялась этой тёмной глубины, которая начиналась сразу же, стоило только отплыть на метр от спасительных досок мостков.
— Машка, ну иди к нам! — звонко кричала из воды рыжая и конопатая Алёнка, блестя на солнце мокрыми плечами. — Водичка — сказка! Заходи, не бойся!
— Давай мы тебя научим! — вторила ей серьёзная Катя. — Ложись на воду, я тебя поддержу снизу. Это же легко, как в кровати лежать!
— Не умею — и всё, — тихо, но упрямо бормотала Маша.
Она сидела на тёплом, нагретом песке, обхватив коленки руками, и смотрела, как подруги плещутся, визжат и ныряют. В груди у неё было горько и тесно от обиды на саму себя. Ей так хотелось быть с ними, хохотать и брызгаться, но стоило ей зайти по колено, как сердце начинало колотиться где-то в горле, а вода казалась живой и враждебной.
Так прошло почти всё лето. Солнце успело подняться высоко и снова клонилось к закату, раскрашивая пруд в оранжево-розовые тона. Девчонки, устав от плавания, вышли на берег и грелись, растянувшись на полотенцах. Тишину лениво разрывал только стрекот кузнечиков и смех Алёнки, которая всё никак не могла успокоиться и дразнила Свету, обрызгивая её.
— Алёнка, отстань! — смеялась толстенькая Света, отмахиваясь.
— А ты поймай! — крикнула Алёнка и, хохоча, с разбегу бросилась обратно в воду. Она отплыла от берега метров на десять.
И вдруг смех оборвался. Резко, как обрезало.
— А-а-а! Помогите!
Крик был не похож на игривый визг. Он был хриплым, захлёбывающимся, полным животного ужаса. Маша вскочила на ноги, и песок посыпался с её ладоней. В воде, отчаянно молотя руками, барахталась Алёнка. Её рыжая голова то исчезала в тёмной глади, то появлялась снова, выплёвывая воду. Глаза её были вытаращены от страха.
Подруги заметались по берегу, как птицы, оглушённые градом.
— Ой, мамочки! — Катя закрыла лицо руками и замерла.
— Что делать? Что делать? — заплакала Света, но в воду лезть побоялась. Она сделала несколько шагов к тропинке, чтобы бежать за взрослыми, обернулась и застыла.
Света открыла рот, но не смогла произнести ни слова.
Маша уже была в воде. Время для нее словно остановилось и растянулось, как резина. Она смотрела, как Алёнка барахтается всё слабее, и вдруг внутри неё что-то оборвалось. Тот мерзкий, липкий страх, который сидел в ней всё лето, просто исчез. Растаял. Осталась только одна холодная и ясная мысль: «Сейчас будет поздно. Совсем поздно. Она утонет».
Она не помнила, как вбежала в воду. Холод обжёг ноги, потом живот, но она не чувствовала его. Ноги оторвались от дна, и в этот миг привычный ужас должен был сковать её, но его не было. Маша, отчаянно загребая руками, рванула вперёд, туда, где уже почти исчезли рыжие волосы. Вода попала в рот, она закашлялась, но продолжала грести. Она добралась до подруги, нащупала её руку, скользкую и холодную, вцепилась мёртвой хваткой и изо всех сил потащила к берегу.
Через минуту, показавшуюся вечностью, они обе, мокрые, кашляющие и ревущие, стояли на мелководье. Алёнка повисла на Маше, дрожа всем телом, крупно и часто. Тут же подбежали Катя и Света, все вместе обнимали их, плакали и хлопали по спинам.
— Живая! Живая! — причитала Света, гладя Алёнку по мокрой, прилипшей ко лбу чёлке.
— Дурочка, зачем так далеко заплыла! — сквозь слёзы ругала её Катя.
Когда все немного отдышались и перестали трястись, Катя вдруг удивлённо посмотрела на Машу. Она словно только сейчас заметила нечто невероятное.
— Маш, — медленно спросила она, — а ты же… ты же плавать не умеешь?
Маша, всё ещё тяжело дыша, машинально ответила:
— Не умею.
— А как же ты… Как ты доплыла до Алёнки? Там же глубоко! Там дна нет!
Маша замерла. Она посмотрела на свои посиневшие руки, на тёмную, успокоившуюся воду, из которой они только что вышли, и вдруг её затрясло. Мелкая, противная дрожь побежала по спине, зубы застучали так, что свело скулы. Только сейчас, задним числом, к ней пришло осознание. Она бросилась в воду, которой боялась больше всего на свете. Она перешагнула через свой страх, даже не заметив его. Ноги её не коснулись дна, вода сомкнулась над головой, и она могла утонуть вместе с Алёнкой.
По её щекам потекли слёзы — горячие слёзы запоздалого страха, выплеснувшегося облегчения и какой-то новой, незнакомой радости.
Алёнка, которая всё это время не могла успокоиться, увидела, что Маша плачет, и, забыв про собственный испуг, бросилась к ней.
— Машенька, ты чего? — испугалась Алёнка, крепко обнимая её за плечи. — Не плачь, пожалуйста! Всё же хорошо! Ты меня спасла! Ты — моя спасительница!
— Я не знаю… как… — прошептала Маша сквозь слёзы, уткнувшись носом в мокрое плечо подруги…
Девочки собрали свои вещи и пошли по домам. Купаться больше не хотелось.
Катя вдруг остановилась и серьёзно спросила:
— Маш, а если бы… если бы такое повторилось? Ты бы опять бросилась?
Маша остановилась. Солнце уже село, и пруд за их спинами был тёмным и молчаливым. Она всё ещё немного вздрагивала, вспоминая холодную глубину, но внутри уже было спокойно. Она посмотрела на раскрасневшуюся, уже снова улыбающуюся Алёнку, которая с надеждой ждала ответа, и глаза её стали твёрдыми, как стекло.
— Конечно, — тихо, но очень твёрдо сказала она. — Конечно, бросилась бы.
Девчонки молча переглянулись. В этот вечер они поняли то, о чём не пишут в учебниках. Маша вовсе не была трусихой. Просто её смелость жила не в умении плавать или нырять. Её смелость жила в сердце. Большом и верном. И это было самое главное.
Позже, когда Маша уже лежала в своей кровати, глядя в потолок, она вдруг улыбнулась. Страх перед водой не исчез совсем, он остался где-то глубоко внутри. Но теперь она знала про него кое-что важное. Если по-настоящему нужно, он не посмеет встать у неё на пути.