На перекрёстках памяти. Швеция. Москвич-407

Начало здесь http://stihi.ru/2026/02/03/1533

ПОДГОТОВКА К ОТЪЕЗДУ НА РОДИНУ. ПОКУПКА АВТОМОБИЛЯ

До отъезда на родину оставалось уже немного времени, и я стал к нему понемногу готовиться. Общаясь с некоторыми сотрудниками посольства, я узнал, что можно очень дёшево купить подержанный “Москвич-407” из числа тех, которые раньше были куплены шведами у нашей торговой организации Автоэкспорт, осуществляющей продажу машин заграницу. Вероятно, чтобы заинтересовать шведов покупкой дешёвых советских автомашин, шведам по договору можно было сдавать обратно подержанные машины, что освобождало их от утилизации в своей стране и соответствующих хлопот и затрат. Узнав, во сколько мне примерно обойдётся такая покупка, я решил, что из своих скудных средств можно выделить достаточную сумму для этого. С информацией о всех необходимых действиях и оформлением документов мне очень помогла одна из женщин, работающая в посольстве машинисткой.

Машину я выбирал сам в посольском гараже, куда сдавались на отстой ненужные шведам автомобили. Их было немного - три или четыре. Конечно, у машины не было ни ключей, ни запаски и многого другого, нужного автомобилисту. Тогда у меня не было никакого опыта обращения с автомобилем и прав тоже не было. Я брал, что дают, и был рад, что машина на ходу, заводится и достаётся мне дёшево. В то время это было большим счастьем.

При отъезде из Швеции посольские работники помогли мне с оформлением и отправкой автомашины в Ленинград морем на круизном судне, на котором сам я вернулся домой.

ЗНАКОМСТВО В ПОЕЗДЕ

Весенне-летние месяцы в Швеции прошли быстро. Я хорошо освоился и вписался в шведское общество. Вот ещё несколько эпизодов, которые остались в памяти. Из Упсалы в Стокгольм я ездил на поезде, что занимало около часа. В вагоне было не тесно, пассажиры обычно сидели спокойно, мало разговаривали или что-нибудь читали.

Однажды в одной из поездок я познакомился с двумя женщинами среднего возраста, русскими по происхождению. В вагоне они оказались рядом со мной. Когда они заговорили между собой, я услышал фразу по-русски: “Вот и возьми его за рубль двадцать”.

Я сразу заинтересовался, не потому что услышал русскую речь, а несколько устаревшим, не современным её оборотом. Мы разговорились, и одна из них поведала судьбу их семьи. До войны они жили в Восточной Сибири, а в конце войны, по каким причинам, они не сказали, при наступлении Красной Армии на японцев, они не захотели оставаться на территории СССР, перешли китайскую границу и остались в Китае.

Там долгое время мыкались, занимаясь любой подвернувшейся работой, пока не скопили деньги на билеты на судно, отправлявшееся в Бразилию. Там, не зная португальского языка, они также долгое время брались за любую подсобную работу, пока не освоили язык. Только потом им стало улыбаться счастье, и они зажили по-человечески. Имея деньги, одна из сестёр переехала в Швецию и там обосновалась. Теперь же, на склоне лет сёстры решили встретиться.

Присмотревшись к ним, я понял по их облику, какую трудную жизнь они прошли, добиваясь своего счастья. Их руки выглядели большими и натруженными. Сами они были немного выше среднего роста, крепкие и не полные. Держались уверенно и с достоинством, с каким держатся люди, знающие себе цену. Но главное в их словах и глазах не было и намёка на те трудности, которые им пришлось пережить. Скорее, они выражали спокойную радость жизни и своё удовлетворение. Ещё раз я их встретил в Упсале на каком-то городском празднике. Мы поздоровались, и больше я их не встречал.

СОСЕДИ ПО ОБЩЕЖИТИЮ

Живя в общежитии, я познакомился со своими соседями финном и немцем. В полном смысле знакомством это назвать было нельзя. Мы просто обменялись друг с другом самой общей информацией о себе.

Финн сказал, что он учится в Швеции уже седьмой год, что меня крайне удивило. Он и выглядел не слишком молодым человеком. Оказалось, что учится он с перерывами, а раз платит за всё, за что необходимо платить и никому не мешает, то может учиться столько, сколько хочет.

Немец был черноватый и низкорослый. В отличие от финна он был самоуверен и разговорчив, но поскольку ни он, ни я по-английски хорошо не говорили, желания к дружеским контактам у нас не возникло.

ПОЕЗДКА В ЛАПЛАНДИЮ

В конце моей стажировки в Швеции мне была организована поездка на север страны в так называемую Шведскую Лапландию, на железорудные месторождения в Кирунаваре и Свапаваре. Эти месторождения отличаются высоким качеством железной руды и минимальным содержанием серы и фосфора. В Кируне месторождение давно разрабатывалось открытым способом.

Гора, из которой добывалась руда, была разрезана посередине и с поверхности была сильно выработана за десятилетия, как наша Магнитка. К тому времени, как я там появился, шведы переходили к подземной отработке месторождения. Был июль, ещё длился полярный день.

В Кируне меня встретил и “опекал” тамошний горный инженер Олег Баклунд. Он был немного старше меня. При знакомстве я поинтересовался, откуда он так хорошо знает русский. Оказалось, что его мать русская женщина, которая незадолго до революции вышла замуж за академика Российской академии наук Баклунда и после революции эмигрировала вместе с ним в Швецию. Поскольку, сказал Олег, его отец - швед, никаких трудностей в обустройстве семьи, ни с работой отца, ни с жильём не было.

Тогда мне показалось маловероятным, что его отец был академиком Российской академии, но возвратившись домой в Россию и заглянув в справочную литературу, я убедился, что Олег не лукавил. Мало того, по описанию выборов в Академию соперником Баклунду был Д. И. Менделеев, проигравший ему.

Олег знакомил меня с рудником и технологией работы на нём. Хочется отметить высокое качество организации работ и условий труда горняков. Так, например, перед отправкой бригады шахтёров в забой они могли в специально оборудованной удобными креслами комнате расслабиться, выпить кофе и, что называется, собраться с духом.

Это делало людей более спокойными, сильными, направленными на выполнение своей профессиональной задачи. Никаких газет и журналов в комнате не было. Горняки на вид были все мужики здоровые и спокойные, довольные жизнью. Никакой суетливости и авралов. Новым в технологии обработки сырья была в то время паллетизация - изготовление рудных окатышей, “пуль”. В таком виде руда более подходит для металлургии, плавки чугуна и стали. Пакетик окатышей я привёз из Швеции показать нашим специалистам в Горном институте.

В ГОСТЯХ У ОЛЕГА БАКЛУНДА

Однажды Олег пригласил меня в своё жилище. Это была ничем не выдающаяся квартира в небольшом доме рудничного посёлка. В комнате, где мы расположились, был беспорядок. Хозяин, почувствовав, что это надо как-то пояснить, сказал, что, к сожалению, жена сейчас отсутствует. Уехала в Париж на три летних месяца отдохнуть, и он пока вынужден обходиться без неё. Я посочувствовал, и мы за пивом приступили к разговору. Олег показался мне обычным профессиональным инженером и нормальным человеком без предубеждений. Правда, как истинный швед, гостеприимством и хлебосольством он не щегольнул. Но мне это и не было нужно. Расстались мы вполне довольные друг другом.

ОБ ОТНОШЕНИИ ШВЕДОВ К РУССКИМ

В свободное от посещений рудника время я ознакомился с окрестностями Кируны, кое-что сфотографировал, постоял на мосту через речку, где кто-то ловил форель, возможно, на спиннинг. Свободное время проходило скучно. При встречах на других рудниках я иногда сталкивался с едкими замечаниями или с подчёркнутым равнодушием.

Так, например, однажды, увидев у меня уже купленную в Швеции шариковую ручку, один из молодых в компании заметил: “В Союзе и ручек своих ещё не выпускают...” На что я ответил, что свою, советскую, забыл в Упсале. Тогда да и потом я не увлекался боулингом. А даже это считалось признаком отставания СССР в уровне жизни, серости нашего населения.

Из знакомств с молодыми шведами я вынес впечатление о их недружелюбии, высокомерии к простым русским людям. Возможно, источник в исторических обидах, нанесённых шведам в результате петровских и екатерининских войн, когда Швеция лишилась завоеваний в Прибалтике, новгородских земель и Финляндии. И теперь эта обида, подспудно живущая в подсознании, компенсируется их “завоеваниями” в экономике, уровне жизни и выражается в чувстве превосходства, порой почти нескрываемого.

ОСОБЕННОСТИ НАЦИОНАЛЬНОГО ШВЕДСКОГО ХАРАКТЕРА

С другой стороны, их природная особенность быть самостоятельными, ценить труд и честность, выбирать справедливые варианты организации социума, позволила шагнуть шведам далеко вперёд в науке, экономике и создании, по сути, социалистического общества, усилия которого направлены на благо его членов.

Об этом говорит расход бюджета, около трети которого тратится на развитие медицины, образования и науки, поддержание пенсионного обеспечения и других социальных нужд. И хотя достаточно велики налоги на заработки, у трудящихся это не вызывает раздражения, так как в остальном расходы бюджета обеспечивают стабильность в народном хозяйстве и жизни шведского общества. Правда, уже тогда, в 1965 - 66 годах среди определённого слоя людей, главным образом интеллигенции, чувствовалось нежелание принимать и обеспечивать интеллигентов, в особенности из стран так называемого третьего мира. Но что не сделаешь ради демократии, если позволяет экономика.

ПОСЕЩЕНИЕ НОБЕЛЕВСКОЙ ЛАБОРАТОРИИ

В конце моего пребывания на стажировке в Швеции мой уважаемый руководитель Ганс Христиан, довольный нашей совместной работой, организовал для меня посещение Нобелевской лаборатории под Стокгольмом. На меня она произвела большое впечатление, прежде всего потому, как там была организована научно-исследовательская работа и выглядел штат научных сотрудников.

Лаборатория располагалась в красивом лесном массиве в тихом месте вдали от шумных дорог. Рядом с лабораторией находился и коттедж для её немногочисленных сотрудников.

В самом здании лаборатории на первом этаже был зал, предназначенный для проведения экспериментальных работ, с соответствующими стеллажами и оборудованием. В нём были установлены приборы, электрощиты с подведением питания. Там работали на сборке и испытаниях узлов и деталей различного буровзрывного оборудования, определения его нагрузочных характеристик, допустимых давлений, прочности на разрыв, геометрических размеров и т. п. Рядом с этим залом был другой, где были установлены металлообрабатывающие станки: токарные, фрезерные, сверлильные.

На втором этаже лаборатории находился конструкторский отдел и кабинет заведующего. Мне пояснили, что работающие конструкторы в своём большинстве люди высококвалифицированные, многие из которых могут при необходимости сами встать за станок и принять участие в изготовлении сложной детали.

При этом помещение конструкторов расположено так, что из него через стеклянную стенку виден механический зал внизу. Это помогало поддерживать визуальную связь и ощущение общего дела. Теперь в такой организации нет необходимости в связи с компьютеризацией и передачей изображений онлайн в производственном процессе. Конечно, с работой и планами лаборатории меня не знакомили. О некоторых из них можно было предполагать по наличию лабораторного оборудования и стендов для испытаний, но не более того, но мне было приятно ощущать сам научный дух этой известной лаборатории, основанной самим А. Нобелем.

ПОДГОТОВКА К ОТЪЕЗДУ. НЕПРИЯЗНЬ ЭСТОНЦА

Моя командировка в Швецию в июле 1966 года заканчивалась. В цель моей подготовки к этому входило оформить в посольстве расчёт и отправку приобретённого “Москвича” и рассчитаться за выписанную ранее газету “Правда” в упсальском отделении печати.

Если в первом случае у меня никаких помех не возникло, то во втором случае произошёл забавный эпизод. Дело в том, что, приехав в Швецию, я выписал в почтовом отделении Упсалы газету “Правда”, за которую мне необходимо было расплатиться, так как остались неоплаченными последние месяцы моего пребывания в городе.

Делами подписки ведал пожилой эстонец-эмигрант, которому я с начала нашего знакомства почему-то не понравился. Это был крупный светловолосый человек, слегка полноватый, хорошо говоривший по-русски. При знакомстве он отметил, что когда-то жил в Петербурге, но теперь не может его посетить. Однако своим видом при оформлении подписки он выказывал неприязнь ко всему, что связано с СССР, в том числе и ко мне.

Мы расстались, я стал получать газету и при отъезде был должен доплатить за подписку. Придя к нему, поздоровавшись, я услышал, что он меня увидеть не ожидал и был уверен, что я уеду, не расплатившись и тогда бы он с удовольствием написал на меня жалобу в советские органы о моём жлобском поведении. Меня бы наказали и возможно уволили с работы. И это доставило бы ему удовольствие. Спокойно расплатившись и попрощавшись, я ушёл. У меня не было обиды на этого пожилого эстонца, доживающего свои годы в чужой стране, была только жалость к пожилому человеку, ставшему мизантропом.

ПИСЬМО ИЗ УПСАЛЫ В ЛЕНИНГРАД

Всё это быстро забылось и может быть, я никогда бы об этом не вспомнил, но по прошествии некоторого времени моя жена Лиля получила из Упсалы вежливое письмо. Пишущий, а это был тот самый эстонец, сообщал мадам Шелковниковой, что её муж при расчёте за подписку переплатил 60 крон, которые он с почтением и пересылает. Конечно, эти 60 крон мы не получили. Бог весть, где они затерялись, но вспоминаю об этом только потому, что мне приятно думать, что мнение этого человека обо мне, а значит и о нас, русских, изменилось в лучшую сторону.

ВОЗВРАЩЕНИЕ НА РОДИНУ

На родину в Ленинград я плыл морем из Стокгольма туристическим лайнером. В каюте нас было двое. Моим соседом был журналист из Москвы, у которого закончился срок работы в Стокгольме. Этим же судном был доставлен и купленный мною “Москвич-407”. В ленинградском порту мне помог его разгрузить мой сосед по каюте. В Стокгольме меня проводили всей семьёй Фишеры. Вручили мне подарки для жены и детей и изящную вазочку с цветком.

У меня была такая эйфория при возвращении в Ленинград, что эту вазочку с цветком я подарил на таможенном контроле симпатичной сотруднице, за что был Лилей отчитан.

Продолжение следует

На фото: г. Упсала