Шесть часов. Я ворочаюсь в дрёме

Шесть часов. Я ворочаюсь в дрёме.
На матрасе привычные вещи.
После праздника тихо так в доме.
А меня словно дёргают клещи.

Я вставать не хочу. Как изгнанье
Пребывание в бодрости здравой.
Мне так хочется чтобы сознанье
Погостило в мирах без заглавных.

Там где нет ни абзацев ни точек,
Запятых, восклицаний, вопросов.
Разве что несколько многоточий
В тексте, что как тельняшка матросов.

Текст плывёт словно волны на море,
Пропадает в песке словно в губке.
Но его беспредельность в обзоре
Словно шум из ракушечной трубки.

Семь часов. Я опять всплыл как щепка.
Повернулся. Обнял одеяло.
Тело как половинка прищепки,
Руки словно стальное скрепляло.

Но в белье только запах уюта.
Усыпить он не может как звуки.
В голове звучит треск конвалюты.
С потолка копошенье и стуки.

Тут стояк потёк в ванной соседский,
Значит всё вновь затем  будет тихо.
Кто-то лёг, как орех стукнул грецкий,
Но затем всё и правда затихло.

Восемь с чем-то. На кухне окошко
Как экран в утреннем кинозале.
Машет тенью как будто ладошкой,
Там и тут, словно мы на вокзале.

Сон, прошу спрыгни с лестницы. Ну же!
И давай постоим и покурим.
Ты как воздух дыханию нужен.
Может время, на часик, обдурим!

Девять тридцать. Теперь точно крышка.
День, вставать так не хочется. Вовсе.
Не кричи! Что такого? Что — слишком?
Можно ж как-то чуть-чуть философски.

Полдень. Жизнь за окном как фанфары.
Мне вернули долги лет за тридцать!
Не страшны лабиринты Сансары,
Словно май я хочу веселиться.