Из сонетной поэмы 11-19

11.
Поэт любви

                Василию Дворянкину

С дворянской он фамилией на Свете
Живёт Дворянкин, нет, не дворянин.
Свои стихи печатал он в газете
Многотиражке, светлый гражданин,

Поэт любви к природе нашей классный,
Её изменчивости удивлён,
“Научного” строитель главный он –
Василий свет Дворянкин седовласый.

В тамбовских рос лесах, учил себя
Василий сам в бараке при лучине.
Ему досталась трудная судьба.

Его в лесу лишь зэки научили
По-свойски с нежностью лесной, любя, –
Неповторимые усвоил стили.
12.
Редактор мой

                Николаю Сороке

По тысяче, я помню, мы вносили
На памятный Свинцову Вове знак.
Но на открытие не пригласили.
И снова я, друзья, иду ва-банк!

А что терять, простите мне, Сорока, –
Редактор мой, корректор, Николай,
Пускай тебе завидует “Алтай”.
Не давно путь туда закрыт до срока.

В “Алтайской правде” тоже места нет
Поэзии, в “Вечернем Барнауле”.
Стихи печатает пока “Поэт” –

Газета, спонсор у которой Бутин.
А если говорить во всём по сути,
То всем мерси, боку, большой привет.
13.
Везёт

                Сергею Сорока

Люблю число простое я тринадцать.
Везёт под ним всегда, заметил я.
И “Яблочко” могу вам даже сбацать,
Да так, что ходуном пойдёт Земля

От ямба, выписан который ветром,
Что над Землёй проносится стихом.
Читатель, ты не думай о плохом –
Война закончится и сгинет в ретро.

Настанет оттепель весны и лето
Пожалует сонетным всплеском в зной.
И снова в поэтический запой

Уйду – Сергей Сорока с виду злой.
Добрее в Мире Этом нет Поэта.
И песня главная моя не спета.
14.
Заполыхало

                Анатолию Кирилину

Такое, люди, окаянство в слове
Нагрянет, ожидая не меня,
И начинается опять, и в нове
Осенним серебром Души звеня.

Кирилина я вижу генеральным
В причинно-следственной тоске времён,
В весенней недоступности имён,
В порядке чисел ветрено-авральном.

Он написал рецензию делами,
По полочкам расставил мой сюжет –
Заполыхало смыслом, словно пламя.

Обосновал неясностей бюджет,
Поднял демократическое знамя,
Как будто бы поправил свой манжет.
15.
С морскою статью

                Игорю Пантюхову

Поэт он маринист, как Айвазовский.
С морскою статью Игорь Пантюхов,
Запомнил он наказ морской отцовский,
И потому о море тьмы стихов.

Желаем капитану в океане
Семь футов и в Поэзии, в стихах.
Он капитан, моряк, не вертопрах,
И вице-президент он в Фонде с нами

Идёт и в шторм газетный, и в цунами.
И точный курс в Поэзии компас
Показывает и под облаками

По направленью точно на Парнас,
В Сибири создавался свой веками,
То рысью мчался, то летит Пегас.
16.
Не побывал

           Роберту Рождественскому

Рождественский, родившийся в Косихе,
В селе ни разу он не побывал –
Московский захватил девятый вал.
И закружился в нём он, словно в вихре.

Село родное заждалось, наверно,
Но не переставало всё же ждать.
Мы все на Этом Свете, знаем, бренны.
Ещё при жизни надо приезжать.

Благодаря ему, но после смерти,
Дорогу закатали под асфальт.
И по асфальтовой мы мчимся тверди,

Да с удовольствием, а вы проверьте,
Как ветровой звучит дорожный альт,
И песней Роберта добро измерьте.
17.
Немногослолвен

                Валерию Тихонову

Валерий Тихонов немногословен.
Вечерний весь в огнях был Барнаул,
Потрясный, вроде чем-то недоволен –
Своим названьем – “Огненный аул”.

Валерий тиснул в “Барнаул” стихи,
Хоть был Сорока под запретом власти.
Я ликовал тогда, друзья, от счастья –
Поступки Тихонова всё ж лихи.

И всем чинушам вопреки на встречи
Неоднократно ездил с нами он.
Пестрят любовью пламенные речи –

Аудиторию берут в полон,
Высвечивают тьму всю словно свечи
И не щадят они былых имён.
18.
Запомнился

                Анатолию Лещёву

Крестьянский сын Лещёв Поэт из Сросток,
Он Ваську Шукшина отлично знал.
В стихах Лещёв стремительного роста.
Он пас коров, но славу всё ж снискал,

Став автором в газете той “Поэт”,
Что выпускаем мы семьёю всею
И, словно создаём имён аллею,
Пока на то запретов власти нет.

С Лещёвым я всего встречался дважды,
Запомнился он выправкой своей,
Осанистый и с виду очень важный.

В стихах он сростинский же соловей.
Интеллигент-пастух к тому ж отважный.
В стихах он ровно дышит, всех ровней.
19.
Сбываются

                Виталию Звонарёву

“Схожу с ума” в “Грехопаденье” крикнул,
Исчезнет время – человек умрёт.
Виталий Звонарёв, я не привыкну
К предвиденьям, что прошибают пот.

Сбываются грехопаденья даже,
Когда Поэт в стихах своих живёт
И даже в катаклизмах не умрёт.
Останется пространство в том мираже,

Где всё пойдёт уже наоборот,
Поэт войдёт в историю сомнений
Из неизвестности страстям в обход

Всех не обдуманных в пути мгновений.
Он пилигрим судьбы и пешеход
Миражных, собственно, не появлений.