Яд

Любовь — размен на несколько часов,
Где фаворит меняется под светом;
И холод звёзд, как блеск чужих оков,
Подчёркивает правила сюжета.

Жестокость — штамп на бархате ночей,
Привычный след на смятых покрывалах
Я должен был прочесть в огне очей
Свой приговор в ласкающих финалах.

Я должен был понять по сладкой лжи,
По мёду фраз, густому и тягучему,
Что за улыбкой — острые ножи,
И поцелуй даётся лишь по случаю.

Есть вещи пострашнее, чем огонь,
Страшней паденья в бездну без возврата —
Когда ты знаешь: твой закон — твой стон,
И ты же сам себе и суд, и плата.

Мне ясно всё: ты — медленный настой,
Ты — яд, что греет кровь и губы сушит
Но я тянусь к тебе, как к боли злой,
Что жжёт внутри и требует разрушить.

Ты манишь ближе — мягко, не спеша,
Как будто пульс сменил свою природу
И плавится упрямая душа,
Приняв за волю жажду и свободу.

Я жадно пью. Мне мало. Мне горчит.
Но эта горечь кажется наградой
И сердце рвётся, бьётся и стучит,
Как зверь, поймавший запах перед схваткой.

Дай этот ток. Мне нужен этот жар,
Мне нужен выброс, срыв и напряженье
Пусть потолок качнётся, как удар,
Над бездной моего самоунижения.

Конец главы? Она ещё жива,
Она горит в повторе и возврате
Я надеваю нужные слова,
Чтоб не признать себя в расплате.

Я мастер сладких вымышленных сцен,
Где я не жертва — равный соучастник
Но рушится иллюзий хрупкий плен
Под первым треском внутренней опаски.

Мне трудно устоять. Почти нельзя
Не сделать шаг в знакомую отраву
Я знаю вкус — и всё же, как дитя,
Тянусь к нему, теряя переправу.

Бокал наполнен. В нём не видно дна.
Я пью — и не становлюсь полнее
Чем больше в нём, тем глубже тишина,
И тем пустыня делается злее.

Любовь — размен. И платишь ты собой.
И каждый глоток — молчаливое «согласен»
И яд уже не кажется чужой —
Он стал во мне привычным и прекрасным.

Он дышит мной. Он смотрит изнутри.
И от него уже не увернуться
И я стою — и знаю эти мысли так близки,
Ох как же хочется порой однажды просто не проснуться.