Цимцум. День третий. Иуда Маккавей

Narrator Voce:

Ночами даже темп повествований
Заметно замедляется. Нехватку
Событий компенсируют догадки,
И, может быть, лужёные гортани.

Темнело. С чувством, с толком, с расстановкой
Располагался под открытым небом
Номад, и невзыскательная небыль
Клубилась над лежащим на циновке.

Темнело. В точном лунном объективе
Вершина Елеонская казалась
Номаду остриём кинжала с
Неясностью преступного мотива.

Разработчик:

Я прозябаю здесь как пушкинский Балда,
Как жертва социологических опросов;
Как буржуазный и хэдлайновый философ,
В пивную пролетарскую зайдя.

Верчусь, как флюгер, ищущий сквозняк,
Юродствую, как модный проповедник,
Выслушиваю эти россказни и бредни,
Теряя даром время и казнясь

От очевидности, доступной и глупцам
С их предпочтением банальности фантомам.
Покинув зря свои уютные хоромы,
Я в чём–то уподобился купцам.

Иуда Маккавей:

Однажды легион наш, слышишь, бро,
Расквартирован был вот здесь, неподалёку,
В местечке...как там...хер его, – Хеброн.
Унылая дырища, безнадёга...
Болтался там, понятно, всякий сброд.

Немного подзабылось уж... Так тO
Был недоносок в смысле переносном:
Землицы было – плюнуть, в локоток,
И та хворала грязевым поносом.
Хоть улочек–то, чай, всего пяток.

Был городишко тот рассадник мятежа!
За одну зиму поседевшие пичуги
Глазели с редких веток, не дыша,
На мельхиор затасканной кольчуги
Да на шумиху в стане горожан.

Наш легион-таки повстанцев распугал,
Собрал ублюдков выдающуюся жатву.
И, кровью харкая, шумел один вагант:
Мы, дескать, обуродуем ландшафты
Двуручною кувалдой сапога.

Разработчик:

Мне нечего добавить, людобой,
О камни алтарей свой меч вострящий.
Когда-нибудь и ты сыграешь в ящик,
Кто порыдает над твоей судьбой?

И кто же защитит тебя, солдат,
Когда на смену твоему центуриону
Приходит прошлое, чья жуткая икона
Безжалостна, как слово «навсегда»?

Иуда Маккавей:

Потом устроили им бойню номер пять,
А Бомбер Харрис дал приказ "Союзной Силе"
Куда-то просто взять и у*бать...
Косых тогда по джунглям накосили
И пару потерял своих ребят.

Разработчик:

И кто же вспомнит о тебе, смельчак,
Вдруг в твоё сердце храброе без стука
Ворвётся боль – страданий повитуха,
Что тогда проку будет от меча?

Иуда Маккавей:

Пусть будет страх – на то закон земной.
Я ведь солдат, я не судья, не мистик,
Но если Бог, который надо мной
Не в силах отстоять бескровность истин, –
Их дoлжно окровавливать войной.

Разработчик:

Не писано закона мертвецам,
От смерти не придумано лекарства.
Хорош мастак отправить по приказу
Кого по матери, кого–то к праотцам!

Иуда Маккавей:

Проклятья мёртвых я, старик, снесу,
Я не родился ведь – я умирал солдатом.
Пускай я сдохну, как пристало псу,
Но я такие на руках ношу стигматы,
Которые святому не к лицу.

Разработчик:

Гниёт, служивый, рыба с головы,
А человек порой дичает сердцем.
Я не поставлю ломаный сестерций,
Что снова мы не встретимся. Увы.