48

Огромная проблема прошлых, пришлых чувств способна перерасти в подлинную катастрофу на уровне любви. Собственно говоря низовой эгоизм и есть эта катастрофа. В целом мы называем его моральным эгоизмом, потому что он пытается оперировать тем, что им считается правильным или неправильным. Но это лишь его, низового эгоизма, представления о себе. Следуя его представлениям, мы не найдем в реальности ни его, ни правды. Действительно, как же мы будем эмпирически отличать низовой, зловещий эгоизм от высших форм эгоизма? Вот прямо тут, когда они оба перед нами? Кто и что подскажет нам, что между ними существует какое-то кардинальное отличие?

В своей самой глубинной природе эгоизм связан с индивидуаций. Не было бы в природе индивидуальностей, не было бы в ней и эгоизма. Вот почему эгоизм как таковой нельзя отменить, если только не действовать по формуле товарища Сталина: нет человека - нет проблемы. Если у вас нет эгоизма, то значит у вас нет и индивидуальности, вы - Брахман, или Нирвана или радостное лицо олигофрена, или абсолютное ничто, или абсолютное все, что впрочем в таком виде практически одно и тоже. Значит речь идет не о том, чтобы уничтожить эгоизм полностью и бесповоротно, низведя его под корень, а о том, чтобы его "претворить" в некую высшую форму, позволяющую человеку и быть ярким, неповторимым лицом, индивидуальностью, и в тоже время свободно любить. И оба этих пункта очень крепко связаны друг с другом. Никогда низовое эго не являет из себя яркой индивидуальности, и как мы уже говорили, оно не умеет любить. Видимо человеку надо стремиться к такому эго, которое способно открыться навстречу чему-то большему, чем оно само, и способно именно в таком умении стать кем-то совершенно особенным, единственным.

Но все-таки, что же такое эго и эгоизм в общем плане? Если всякая индивидуация это обособление рода или вида, когда мы смотрим на неё со стороны рода или вида, то она должна завершаться или знаменоваться внутренней формой. Ибо у множественных предметов, допустим произведённых на наших конвейерах, есть конечно же какие-то специфические отличия, если их хорошо поискать, но по своей внутренней форме, по существу дела они - стандартны ( для чего и были созданы). У них нет индивидуации. Они - не индивидуальности. Они - множественны, но они не индивидуальны. Значит, индивидуация - это процесс обретения внутренней формы, существующей в единственном числе. А эгоизм и эго и есть эта форма. Теперь понятно, что если мы уберем эту форму, то и от нас ничего не останется, мы рассыпемся.

Современное общество, кстати, не позволяет людям пройти до конца этот процесс индивидуации, оно воздействует на нас таким образом, что повсюду, каковы бы ни были его социальные институты, но повсюду, и в школе, и в семье, и в политике, и в бизнесе, и в спорте, и даже дома оно склоняет нас отнюдь не к индивидуации, но к стандартизации. Этому обществу мы нужны не как индивиды, а как те стандартные предметы, что сходят с конвейера и отличаются друг от друга не сильно, достаточно терпимо. Наше общество не заинтересовано в том, чтобы мы обретали настоящую внутреннюю форму. И когда мы впервые начинаем понимать что происходит с нами в этом плане, мы можем сказать и внезапно додуматься до ещё одной шокирующее нас мысли: наш низовой эгоизм это какой-то недоделанный эгоизм, недоставший эгоизм, и именно поэтому он так громко вопит о себе во всех нас, что он находится в полной нужде и заброшенности.

Шок здесь должно вызывать следующее: мы эгоисты потому, что мы не можем стать эгоистами.