Божественная Комедия Данте Чистилище Песнь 11

Отец небесный, житель мирозданья,
Тебе возносим наши ожиданья.
Твоё величье славит каждый век,
И ждёт с надеждой слабый человек.
Пусть царство света на землю сойдёт,
И каждый путник в нём покой найдёт.
Как в небесах поют тебе хвалу,
Так мы разгоним на планете мглу.
Дай хлеб насущный нам на этот день,
Чтоб не упала на дорогу тень.
Прости грехи и долг нам отпусти,
Как мы прощаем на своём пути.
Мы просим сил для бренных тел,
Чтоб враг незримый не посмел
Нас увести во тьму греха,
Где участь душ всегда плоха.
Молитву мы возносим ввысь,
Чтоб те, кто там, желал спастись.
Они несут тяжёлый груз,
Не разорвав порочных уз.
Как страшный сон, гнетет скала,
Но отступает сила зла.
Они смывают грязь и прах,
Преодолев свой давний страх.
И если там за нас скорбят,
То здесь нам нужно без преград
Помочь им сбросить тяжесть пут,
Чтоб завершить суровый труд.
Пусть крылья обретут скорей,
Летя к сиянью звёздных дней!
Скажите мне, где легче будет путь?
Где склон горы позволит отдохнуть?
Мой спутник слаб, он в плоть ещё одет,
Ему так труден каждый новый след.
Ответ пришёл из каменной гряды,
Там духи ждали,  маясь от беды:
«Ступайте вправо, вдоль крутой скалы,
Там есть проход средь этой вечной мглы.
Когда б не камень на моей спине,
Что шею давит, гнёт к сырой земле,
Я б посмотрел в глаза твои тайком,
Быть может, ты мне издавна знаком.
В Тоскане я родился и возрос,
Немало в жизни пролил горьких слёз.
Отец мой был известный господин,
А я теперь — лишь тени бледный сын».
Мой древний род и предков славный свет
Внушили гордость мне на много лет.
Я презирал простой и бедный люд,
Забыл, что все мы братья там и тут.
За эту спесь я поплатился сам,
Известно это сёлам и лесам.
Омберто я, и вся моя родня
Несёт свой тяжкий камень, боль храня.
И этот груз я буду вечно несть,
Пока не скажет глас благую весть.
Я среди мёртвых искупаю грех,
Чтоб заслужить прощение для всех.
Я слушал духа, голову склонив,
Печален был его глухой мотив.
Но тут другой, согнувшись под скалой,
Узнал меня во тьме совсем слепой.
Я крикнул: "Одеризи, это ты?
Творец непревзойдённой красоты?
Твои труды Париж превозносил,
И город Губбио не позабыл!"
А он в ответ: "О брат, мой ученик
В искусстве большего теперь достиг.
Играют краски Франко на холсте,
А я остался в мрачной пустоте.
При жизни я бы славу не отдал,
Ведь первым быть всегда во всём мечтал.
Гордыня — это самый страшный грех,
Она в могилу увлекает всех.
Земная слава — словно лёгкий дым,
Уходит быстро к мастерам другим.
Был Чимабуэ первый средь творцов,
Но Джотто превзошёл его в конце концов.
Один поэт другого затмевал,
И Гвидо свои лавры передал.
Родится третий, чтобы их прогнать,
И будет миром снова управлять".

Как ветер, слава в мире быстротечна,
Она летит, как лёгкий, слабый пух.
И память о делах людей не вечна,
Обманчив этот мимолётный слух.
Пройдут года, и время всё разрушит,
Забудут тех, кто был велик вчера.
Дыханье вечности гордыню глушит,
Сжигая зелень луга до утра.
Вчера герой, а завтра — только тени,
И гордый вождь уходит в пустоту.
Смиренье бережёт от преступлений,
Даруя душам мир и чистоту.

Сказал мудрец: «То Провенцан Сальвани,
Сиену взять хотел в свои же длани.
Он всю её мечтал забрать себе,
И потому страдает здесь в мольбе.
За дерзость ту без отдыха идёт,
Свой тяжкий груз сквозь вечность он несёт».
И я спросил: «Но как же этот муж
Избегнул кары для заблудших душ?
Ведь каждый должен ждать у этих врат!
О, сколько полных лет земных утрат».
Мне молвили: «В зените громкой славы
Забыл всю прелесть гибельной отравы.
На площади он на колени пал
И выкуп за товарища искал.
Дрожал всем телом, позабыв про стыд,
И этот подвиг был не позабыт.
Пусть речь моя покажется темна,
Но скоро всё поймёшь ты сам сполна».