Божественная Комедия Данте Чистилище Песнь 10

Лишь мы вошли в ту каменную дверь,
Где правит ложь и бродит дикий зверь,
Как гром раздался, заперся засов,
Отрезав нас от мира голосов.
И если б я решился посмотреть,
То мог бы в том безумье умереть.
В расщелине скалы мы шли в тиши,
Где нет ни света, ни живой души.
Тропа вилась, как в бурю океан.
Сказал мудрец, развеяв мой дурман:
«Здесь напролом идти нам не дано,
Ступать по краю нам предрешено,
К извилинам подстраивая шаг».
И мы брели сквозь этот жуткий мрак.
Уж месяц в море синее нырнул,
Пока наш путь скалу перешагнул.
Сквозь узкий ход мы вышли на простор,
Где высились громады мрачных гор.
В тревоге мы ступили на карниз,
Что обрывался так внезапно вниз.
Там не было ни звука, ни души,
Лишь ветер выл в пугающей тиши.
Стена из камня в небо поднялась,
Искусством древним дивно озарясь.
Никто из смертных так бы не сумел
Создать такой божественный удел.
На белом камне профиль выступал,
Он весть благую миру возвещал.
Настолько живо высечен портрет,
Что равных не видал весь белый свет.
Казалось, мрамор голос обретёт,
И песню нам чудесную споёт.
Слова молитвы замерли вдали,
Где Дева стала символом земли.
Она открыла в небо светлый путь,
Чтоб каждый мог на истину взглянуть.
Как след печати в мягком янтаре,
Так лик её сиял на алтаре.
Но мой учитель, мудростью силён,
Сказал: "Смотри, как мир преображён".
Я сделал шаг за каменный порог,
Где высечен был древний уголок.
Там шли волы, повозку волоча,
В сиянии незримого луча.
Толпа теней беззвучно гимн поёт,
И камень голос сквозь века несёт.
Дым поднимался высоко в зенит,
Мой глаз смотрел на этот странный вид.
Там царь плясал, забыв про свой венец,
Как будто он не вождь, а лишь певец.
В окне дворца жена его ждала,
Она была обижена и зла.
Смотрела вниз на странный хоровод,
Скрывая гнев, имея знатный род.
А дальше был другой великий зал,
Где  на коне правитель восседал.
Вдова в слезах стояла пред конём,
Скорбя о горе тягостном своём.
Вокруг толпа и всадников ряды,
Они не ждали от судьбы беды.
И птицы золотые в небесах
Внушали всем вокруг невольный страх.
Среди полков стояла мать в печали,
Её глаза от горести кричали.
«О, государь! — молила, — дай ответ!
Убит мой сын, померк весь белый свет!»
Сказал правитель: «Женщина, терпи,
Пока вернусь из долгого пути».
Она в слезах: «А если ты падёшь?
И в край родной обратно не придёшь?»
«Тогда преемник выполнит мой долг», —
Ответил ей, смотря на славный полк.
«Чужое дело — это лишь слова,
Твоя обязанность сейчас жива!»
И он сказал: «Утешься, я готов
Свершить свой суд, не нужно лишних слов.
Меня сковала жалость, словно нить,
Я должен справедливо всё судить».
Творец великий чудо показал,
В камнях немых всё это изваял.
И тени тихо двигались во мгле,
Чтоб указать дорогу на земле.

Читатель, добрых мыслей не теряй,
Узнав, как тяжко платят здесь долги.
Про боль и страх скорее забывай,
И судный день в душе побереги.
Сказал я: "Там, в туманной вышине,
Идут не тени, странный это люд.
Их облик непонятен нынче мне,
Куда они свой скорбный путь ведут?"
Ответил он: "Их давит тяжкий груз,
Суровый рок пригнул тела к земле.
Я сам сперва боялся этих уз,
Смотря на них в густой и мрачной мгле.
Вглядись во тьму, и взор твой разберёт,
Кто там бредёт под глыбами камней.
Смотри, как в грудь себя там каждый бьёт,
Страдая от вины в тени ночей".

Куда ты смотришь, слабый человек?
В пустых заботах коротаешь век.
Ты словно гусеница на земле,
Чтоб бабочкой взлететь потом во мгле.
К чему гордиться долею своей?
Ты не умней неразвитых червей.
Как статуи, что держат потолок,
Сгибает спины беспощадный рок.
Прижав колени, терпят жуткий гнёт,
И каждый в муках медленно бредёт.
Один раздавлен глыбой вековой,
Другой поник усталой головой.
И самый стойкий издаёт свой стон:
«Я этой страшной ношей побеждён!»