каторга

заголовком выводит газета
буквы сливаются в траур
в этот раз не иду на тортур
тут по-прежнему много дур
Вас — заблюрил Создатель
слепотой чужой. как некстати
я рисую картину водой
я рисую любовь
взор мой — катер

головой флора качает
мне понятно едва ли —
почему я с тобой в эти дали
связь плохая. говоришь:
«Твоя кожа пахнет сандалом»
землю смиряют сандали
не подумай, что странный
но разуйся. ходи босая
коль дикость отвергнут земляне
гордость засунь подальше
постучись в мою дверь
код воссоздай длинным пальцем
помнишь, как высоко летали?

я тебе посвящаю рай
путь к нему проложил лепестками

с ног сбивает напор лошадиный
ты хотела работать с глиной
Ваша Светлость, я — иглы
Ваша Светлость, я — рыцарь дымный
комок хвойный
колкое «но»
когда жалит веретено
восковые пальцы
триоль. нота до
моя музыка — для тебя
клевета останется цацам
враг засел на страницах глянца
читать разучусь — сам себя спасу
от греха, увечий, прострации
от смертельного танца

кнопка-кнопочка
любуюсь — милейший носик
родная, испепеляй меня
так, как не сможет
другой часовой пояс

— Много просишь.

бумажная исповедь в письмах
слезы ронял у костра
пламя съело все лишнее
не смогло уничтожить тебя

удивляюсь — церковные свечи
у лица её стоят вечными
она с фото по-лисьи щурится
я пытаюсь нажать на «беззвучный»
рядом с избитыми цифрами
рядом с любимым именем
вру себе, что мне просто скучно
что решусь, как выпадет случай
но загнать тебя в тень не решаюсь
потому что хочу тебя видеть
потому что устал себя мучить
потому что мы оба отчаялись

ты же больше, чем спелые рифмы
без спроса и без извинений
жизнь мою потрясла аксиомой
моветоном по шву излома
я лечу двоих от болезни
эта хворь никому не знакома

нас разделяет война
колготок школьных коллекция
три пары рук
одна — терпеливая
две — детские
в засосах трапеция
рабочие чаты
бумаги, запреты
всё это твоё
а война наша общая
выбора не было
и ты заняла сторону
что псами гончими 
пустилась на мои земли
не станем об этом, наверное

но рука терпеливая
бьет по мне точечно
сказал бы: «идите с Богом»
да язык онемел перед космосом
я созвездия твоих родинок
считал. усыпал вопросами
не сразу распробовал
колосков остроту твёрдой речи
а в глазах — небо звёздное
всё на ноль сведёт география

не проси меня ближе быть
чем ты подпустить в состоянии

хорошо?

артисты ведь нежные
как цветы весенние

как корешок
книги, что знаешь на память

проиграю тебе в морской бой
хотя мой последний корабль
не убит и даже не ранен

белый стих, белый флаг
с бокалом замру у постели
в восхищении и в трусах
периметр вдоль-поперёк
дотошно проверишь

почему ты меня вспоминаешь
лишь когда наступает вечер?

скроешь правду перьевым веером
но ответ мне известен предельно

ты людей близко не переносишь
но во мне почему-то уверена
потому что я тихим змеем
безопасность тебе обещал

в полночь трубку срываешь зверем
и я млею, забив на потери
мчусь в такси по тёмному городу
к той, что сердце стащила намеренно

она всучит мне в руки коньяк
и промолвит: «С моей стальной воли
да настанет твой час»

я глазами собачьими хлопаю
неужели.. сейчас?

губы в губы, сегодня грубо
на свет выхожу — полный зал
я скажу им! точно скажу им!
КТО присвоил себе моё сердце
ЧТО донёс до ушей её шёпот

в спину плавно входит кинжал

пусть ликует народ
пусть смеётся
окровавлено моё солнце
и улыбка на нём натянута

я покой твой навеки украл
чтоб пытаться других полюбить
для тебя стало
каторгой