Белый Бим Чёрное ухо

И в утреннем мареве серых дворов
Кружился февраль, обжигая дыханье,
Никто не считал его прожитых снов,
Никто не заметил последнего взгляда.

Он жил ожиданьем знакомой спины,
Он спал у подъездов, дрожал от нужды.
Он верил — ещё один вечер, и вот…
Ещё один день — и дверь распахнётся.

А снег заносил его след у ворот,
Стирая надежду не оставив ни строчки.
И город молчал, как будто не знал ни его, ни забот,
И ночь становилась всё глуше и жёстче.

Но он всё смотрел — а вдруг за углом
мелькнёт силуэт — тот единственный, свой,
И сердце забьётся, забыв о былом:
О трудностях, злобе с которой столкнулся.

Но лица текли, как холодный поток,
Чужие глаза — без тепла, без огня,
И только луна, как немой потолок,
Смотрела, как мир отвернулся от пса.

Он так и не смог вернуться туда,
Где ждали его и  когда-то любили.
А человек, что его так искал,
Увидел лишь след на холодной могиле.

Он звал его тихо — по имени, вслух,
Как будто щенок мог откликнуться снова.
Но город глотал этот сорванный звук,
И эхо несло лишь обрывки былого.

Теперь у дороги, где ветер свистит,
Где стынет зима в неподвижном покое,
Лежит не собака — там верность лежит,
Убитая чьей-то холодной рукою.

И если однажды ты встретишь глаза —
Такие же светлые, полные веры,
Не дай им узнать, что бывает гроза,
Которая бьёт по живому без меры.

И если в груди твоей горит огонёк,
То не туши его собственным страхом.
Быть может, тебе это свыше дано —
Спасти чью-то жизнь хоть даже собаке.

А город забудет. Он быстро забыл —
Здесь слишком привычны чужие потери.
Лишь старый фонарь над дорогой светил,
Как будто он ждёт, что услышит в ночи —
спасительный голос, что ждал так заветно.

Бежит к нему Бим — сквозь туманы и тьму,
И падает мордой в любимые руки,
Но мир уже слишком холодный для встреч,
Не сможет услышать дыханья родного.

И город шумел, растворяясь в огнях,
В витринах, машинах, в спешащих прохожих,
Но свет тот упрямо держался в тенях —
Как память о тех, кто вернуться не сможет.