Рождество или счастливая бедность

Бабушка стелет мне постельку в углу под образом Николая-угодника. Бросает шубу, ещё шубейку, в изголовье – подушку. Ложусь спать, свернувшись калачиком, и жду, когда бабушка укроет меня одеялом. Становится тепло, от шуб пахнет чем-то. Овчиной, догадываюсь я,  и запахом домашнего уюта. Засыпаю... Вижу сон: хочу есть, бабушка говорит мне: "Постой, сейчас сбегаю". Куда-то уходит, потом вижу на столе пол-литра молока. Бабушка наливает в стакан кипяток и "забеливает" кипяток молоком, подаёт ломоть хлеба: "Попробуй как вкусно...". Я пью, обжигаясь, горячую воду, разбавленную молоком, откусываю хлеб и жую. Бабушка спрашивает: "Вкусно?" Я говорю: "Ага". Не вру, и впрямь вкусно. Верит. Уплетаю за обе щёки хлеб и запиваю горячей водичкой, поглядывая на баночку с остатком молока. Глядя на меня, бабушка плачет... "Ты чё, бабушка, плачешь? Я же наелся". "А я радуюсь, что ты наелся, вот и плачу...".
Послезавтра Рождество... Попрошу  бабушку разбудить меня рано-рано. Я уже выучил к этому светлому празднику стихотворение, но всё равно буду "талдычить" его, бабушка велит читать стихотворение громко и распевно. Чудно. Мечтаю. Мне хочется, чтобы в домах, где буду славить Рождество, мне бы давали шанежек и пятаков, а вареной картошки – маленько. Я её в будние дни наелся. В праздник не хочется вовсе.
И вот оно Рождество!!! К восходу солнца, когда мороз особенно крепок, я уже дома, греюсь у печи. Бабушка ставит мои валенки на печь. И вдруг ни с того ни с сего гладит меня по голове... "Ты чё, бабушка?" "Да я так...". Потом она разогревает шанежки, а булочки с маком складывает в корзинку, закрывает тряпочкой и... выносит в сени на мороз...  "Не всё сразу – завтра поешь", – решает за меня бабушка. Не спорю. Уплетаю шанежки, припиваю их молоком. "Бабушка, – спрашиваю я, – молоко-то откуда взялось?" "Дак я у Анны-петихи попросила, у них же корова отелилась коевадни".  Меня клонит ко сну, начинаю отвешивать поклоны. Бабушка уговаривает лечь на верхний голбчик. "Там тепло", – говорит она. И вправду тепло... Успеваю услышать: "Смотри не юзгайся, а то не погодись тот раз, не будь рядом – расшибся бы", – воркует, гремит посудой, до-во-оль-ная. "Не сказывала, – продолжала бабушка, – робяты Нины-колихи прибегали славить, торопились больно, – не обидела. А ты-то споёшь посля?" "Угу", - еле шевелю языком. "А гостинец-то после тебе подам", – успевает, пока не "захлестнулся", выговориться бабушка. Что же это она мне припасла? Наверное, сырчики? Но уже нет мочи ни радоваться, ни бороться со сном. Успеваю подумать ещё: как хорошо, что есть Рождество и моя бабушка...