Два человека

Ты дурак, ну а я не такой,
Из другого был слеплен я теста,
Я начальник, мой друг, над тобой.
Примирись и запомни, что место
От рожденья до смерти тебе
Отвели у параши державной.
Потому оставляй при себе
Размышленья свои о бесправной
Несвободной эпохе скорей.

Иль ты веришь, что что-то изменишь
В бытии миллиардов людей?

Я скажу, хоть ты мне не поверишь,
Что отныне ты — просто холоп,
Хоть себя по привычке считаешь,
О наивненький мой остолоп,
Человеком свободным. А знаешь,
Как свободу свою потерять
Умудрилось приматово племя?

Ты ведь так не хотел прозябать
Что цеплялся за вязкое время,
Утопая в потугах пустых.
И чего ты при этом добился?!
Потерял лишь друзей и родных...
Ты один о скалу не разбился.

Невозможно свободу дарить
Без разбору на право и лево,
Чтоб при этом беды не родить,
А вот если б наполнил их чрево,
То они все пошли б за тобой,
И Всевышний тебя б не покинул
И стоял наравне бы со мной,
Но для мира бесследно ты сгинул.

Вот и поставлена финальная точка. Теперь остаётся только опубликовать этот серенький стишок и забыть о нём, как о вчерашнем  мимолётном сне. Я всегда так поступал, всегда давал читателю возможность самостоятельно интерпретировать текст, и почти всегда эта интерпретация была далека от того, о чём я хотел поведать. Не подумай, что я переживаю по этому поводу. Совсем даже наоборот. Я был бы последним дураком, если бы требовал того, чтобы в моих нагромождениях слов видели то, что вижу в них я. В конце концов, я ведь могу заблуждаться в том числе и по отношению к себе. Но сегодня я не буду торопиться с публикацией. Ты не против, если я немного позанудствую?  Нет? Тогда поехали.
Если бы я не был автором и меня кто-то спросил, о чём это стихотворение, я бы, наверное, лишь пожал плечами. Оно о природе власти? В каком-то смысле да. Оно о смирении? Тоже вроде бы да. Так как понять? И кто здесь герой? На чьей стороне автор? Одни вопросы без ответов. Одна сплошная головная боль. К моему сожалению, это всё признаки плохого стихотворения и бесталанности самого автора. Пусть так, но что если я скажу, что, каким бы оно ни было, оно пытается говорить о любви? Не смейся, не закатывай глаза. Дай мне объясниться хотя бы в прозе.
И тут я по задумке должен пуститься в пространные рассуждения на несколько страниц, а ты уже на третьей будешь мирно посапывать. Нет, это не дело. Но что тогда? Сокращать, другого пути я не вижу. К тому же краткость — сестра таланта. Антон Павлович соврать не даст. Причём сокращать нужно радикально: просто пропуская все рассуждения и сразу переходя к резюме.
Итак, начальник — символ порядка, но не верь ему. Его любовь ненастоящая. Проявляя отцовскую заботу, выделяя нуждающимся место в общем доме и спасая от голода, он пытается сохранить себя — свою личность, которая тут же умрёт, стоит только зависимым от него людям обрести свободу и, соответственно, самостоятельность.
Дурак же, отказываясь наполнять чрево людей, отказывается порабощать их, делая зависимыми от его щедрости. И в этом одном поступке любви больше, чем во всех деяниях всех когда-либо существовавших начальников. Может показаться, что он тоже лишь старается сберечь свою личность, но это не так. Он ищет путь, отличный от пути начальника и в поиске этом теряет друзей и родных, а сам лишь чудом остаётся в живых.
Но он молчит, хотя имеет полное право возразить. Почему? А потому, что он видит перед собой не начальника, а несчастную личность, потерявшую свою человечность. Он видит того, кем начальник мог бы стать и кем он точно не станет, стоит только дураку открыть рот. Ведь слово — пустой звук, который мы наполняем произвольным содержанием. Скажи сахар и у кого-то во рту станет горько, скажи честь и кто-то облизнётся на твой скальп. Возможно, что молчание в такой ситуации остаётся единственно возможным способом переубедить человека, заставить его задуматься. Дурак считает, что необходимость перемен начальник должен ощутить сам. Слова же, будь они самыми замечательными и правильными, только укрепят его в собственной правоте.
Спросишь, почему дурак уверен в том, что молчание заставит начальника задуматься? А он и не уверен. Чужая душа — потёмки. У дурака есть лишь вера, вера в религиозном смысле слова, и он не может знать, чем всё закончится. И в этом все мы — существа, умудряющиеся делать выбор, даже находясь в состоянии полной неопределённости.
Давай я остановлюсь на этой мысли, пока меня не понесло в непролазные дебри бесконечных рассуждений. Мне просто хотелось сказать, что форма — лишь фасад для содержания. Не обманывайся зря.