Стамбул в чашке

На крыше старого дома, где вечер горяч и тих,
Где медное небо ложится как каменный стих,
Я чашку держу — и в её глубине
Стамбул отражается в тёплой волне.
В фарфоре темнеют изгибы Босфора,
Где ветер солёный касается взора,
И башня Галаты — тонка и светла —
Как ложечка в кофе, плывёт из стекла.
Пар поднимается — мягкий, густой,
Смешанный с морем, с рыбой, с волной,
И тянет азаном как в дальних кварталах,
Как золото солнца в медных опалах.
Чайки кричат над водой голубой,
Кружатся белой живой запятой,
И звон трамвая с Истикляль звенит,
Над рельсами вечер янтарный дрожит.
Пахнет симитом и жаром углей,
Сладостью мёда восточных аллей,
Каштановый дым над Эминёню
Тихо вплетается в пряную тьму.
Кошки скользят по нагретым камням,
Тени султанов в узорах, в мостах,
И кажется — город сужается вдруг,
Свернувшись в кофейный фарфоровый круг.
Звёзды спускаются в тёмную гладь,
Словно хотят в глубине полежать,
И небо свернулось в малый объём,
Как мысль, обретшая формулу в нём.
Я делаю вдох — и город во мне
Течёт янтарём по живой глубине,
И кажется — стоит коснуться губой,
Я выпью пролив и купольный строй.
Но круг поворачивается вспять:
Не я его — он начинает вдыхать,
И город, как чаша, меня бережёт,
И медленно пьёт, и мною живёт.
Босфор — это кофе в вечернем ветру,
Купола — как кувшины в сгущённом меду,
И весь этот берег — фарфора черта,
Где форма и вечность сплелись навсегда.
Так малое тянется в ширь бытия,
А ширь возвращается в точку «меня»,
И всё великое в цикле живёт,
Сжавшись в глоток вновь тут оживёт.
И в каждом глотке — закон глубины:
Мир ширится, дышит в магической тьме,
Чтоб снова собраться в звенящий прибой —
И стать вновь Стамбулом, и стать опять мной.