На перекрёстках памяти. Швеция. Новые знакомства

Продолжение. Начало здесь http://stihi.ru/2026/02/03/1533

НОВЫЕ ЗНАКОМСТВА И СВЯЗИ

Освоившись в новой обстановке, я стал обзаводиться знакомыми и связями, что происходило естественным путём, то есть без особого старания с моей стороны. Из советских и других стажёров я поддерживал связь с Г. Самородовой из Сельхозакадемии в Пушкине и болгарской журналисткой. С ними посетил усадьбу Карла Линнея, в семи километрах от Упсалы, старинный двухэтажный дом, превращённый в нечто, похожее на музей. На меня он впечатления не произвёл.

ТРИ ХОЛМА

Один из моих знакомых, будущий филолог, занимающийся изучением русской литературы, уговорил меня однажды посетить в окрестностях города место “трёх холмов”, считающееся, по его словам, чем-то вроде захоронений викингов.
Мы ходили туда пешком. Холмы оказались невысокими, конической формы, расположенными друг за другом на одной прямой. Ничего возвышенного и уважительного к этим холмам у меня в душе почему-то не возникло.

ПОСЕЩЕНИЕ КИНОТЕАТРА

Мои новые товарищи с успехом стали знакомить меня с кинофильмами, демонстрируемыми в местных кинотеатрах, которых в прокате СССР тогда не было. Среди них были фильмы Ингмара Бергмана, Феллини и с известными актёрами, такими как Марчелло Мастрояни, Софи Лорен, Джульеттой Мазиной и другими. У публики пользовались успехом американские фильмы с похождениями детективного агента 07. Интересно было посмотреть и порнографические фильмы, недоступные в родном отечестве. В кино я почувствовал и влияние рекламы. Фильмы шли в режиме нон-стоп, что мне сразу понравилось.

ПОРНОПРОДУКЦИЯ

Когда я прогуливался по городу, меня заинтересовали киоски, продающие печатную продукцию, в том числе открытки. Заинтересовали они меня тем, как искусно предлагалась там порнография. Открытки с подобным изображением развешивались в витрине за обычными открытками и сразу разглядеть их было трудно. При необходимости выбрать что-нибудь этакое, надо было заглянуть в витрину сбоку и тогда за передним рядом обычных открыток начинали просматриваться под углом те, сюжет которых был не для детей. У интересующихся это вызывало что-то подобное подсматриванию в замочную скважину, что, вероятно, способствовало распродаже подобной продукции.

ОБЩЕНИЕ В РЕСТОРАНЧИКЕ

По мере того, как я постепенно знакомился со шведами, их взгляды и образ жизни мне нравились всё больше. Конечно, мне, как иностранцу приходилось учитывать, что при общении со мной они старались показать свои лучшие черты, что, кстати, делаем и мы в своём отечестве, общаясь с иностранцами. Стоит остановиться на некоторых особенностях шведского восприятия действительности, имеющих принципиальное значение.

Однажды трое моих новых товарищей пригласили меня в маленький студенческий ресторанчик провести с ними время. Мне было интересно поговорить с ними на некоторые темы. Было это в первое время моего приезда в Швецию.

Мы встретились под вечер вчетвером за одним столом, на котором уже стояло пиво, лежали сигареты и спички - строго на местах для каждой персоны. Каждый налил пива из своей бутылки, взял сигарету из своей пачки. Завязался разговор. Касался он средств массовой информации, в частности газет.

Мои собеседники по значимости противопоставляли свои газеты нашим, например, “Правде” и “Известиям”, в которых, по их словам, информация была ограниченной, было мало фактов, интересных для разных слоёв населения, отсюда малый объём печатного материала, одна и та же информация в разных газетах. Кроме того, нет отражения различных точек зрения на политические события как внутри страны, так и за рубежом.

Главными моими аргументами были - концентрация необходимой информации на небольшой по величине газетной площади, необязательность и отсутствие необходимости освящать малозначащие факты, такие, например, как мода на породу собак, разводы и конфликты среди известных людей. Малый же объём газетного материала позволяет быстро охватить события и их оценку.

Дискутируя таким образом, мы продолжали трапезу. Я захотел выпить пива и решил сначала из своей бутылки налить его соседу, демонстрируя тем самым дружеский и непринуждённый характер нашей встречи. Но не тут-то было. Ребята захотели, и это была их цель - подчеркнуть характер общения в шведском обществе.  Моё поползновение было прервано и мне объяснили, что у них пьют только своё и когда хотят. То же относится и ко всему остальному, выставленному на столе, даже к спичкам. Я не возражал.

Мне этот рационализм даже понравился. Независимость даже в дружеских излияниях, позволяющая в них не раствориться, оставаясь самим собой. Согласитесь, это достойная особенность поведения в социуме, исключающая анекдотическую картинку выпивающих в российской компании, когда один собутыльник говорит другому: “Ты меня уважаешь? Тогда пей, иначе...” По существу, происходит насилие над личностью на основе спекуляции на святом - на дружбе и уважении к человеку.

В продолжении застольной беседы ребята мне старались внушить, что шведы, в основном, стараются быть самостоятельными и самодостаточными. Оценивать события и поступки по своему разумению и оставаться при своём мнении, анализируя, в частности, официальные газетные новости. При этом их не раздражает, если другие придерживаются иного мнения. Такая независимость уважительна и позволяет укреплять общество, поддерживая справедливое неагрессивное отношение его членов друг к другу.

ВСТРЕЧА С ШОЛОХОВЫМ В ПОСОЛЬСТВЕ

В дальнейшем жизнь моя в Швеции не отличалась большим разнообразием. В конце 1965 года во время вручения Нобелевских премий в страну приехал М. А. Шолохов с женой и двумя дочерями. В посольстве состоялась встреча с лауреатом, на которую были приглашены советские граждане, по тем или иным деловым причинам находящиеся в Швеции. Я тоже отправился в Стокгольм. В посольстве Шолохов встречал всех малочисленных приглашённых на входе и жал им руки.

Мне запомнилась его широкая, твёрдая рабочая рука. В посольстве на приёме он выступил с тостом, в котором отметил роль и поддержку дипломатов в присвоении ему литературной Нобелевской премии за 1965 год.

На самом вручении премии с участием короля в городской ратуше мне побывать не пришлось, но помнится информация из СМИ о сути речи, с которой Шолохов выступил на вручении. Он сказал, что является человеком, участником тех событий на Дону в гражданскую войну, которые описал в своём романе “Тихий Дон”. Тогда он был пулемётчиком, сражавшимся на стороне красных, разделявших идеологию большевиков. Он сторонник социалистического реализма и от него не отступал и не отступит в литературной деятельности.

Говорили, что Шолохов не очень разрешал своим родным - жене и дочерям разгуляться по магазинам Стокгольма, ограничив их покупки определённой суммой иностранной валюты. Скромность человека из социалистического лагеря - это символ его достоинства. Так можно было объяснить этот его жест.

В ЛЕНИНГРАД НА КАНИКУЛЫ

В дни нобелевских торжеств я останавливался на съёмной квартире Давида Твильдиани, с которым подружился. Впоследствии Давид вызвал к себе жену и стал жить семейным человеком.

Рождественские и новогодние дни 1965 - 66 гг. мне хотелось провести в семейном кругу с женой и детьми в Ленинграде. Такая же мысль возникла и у другого моего товарища-стажёра из Стокгольма. Мы решили отправиться на каникулы в Ленинград с ним вместе.

Помню, один из дипломатических работников посольства, солидный латыш, узнав о моём желании съездить к семье, этого не одобрил. По его мнению, рождественские и новогодние праздники лучше было провести в Швеции в семье здешних знакомых или друзей (это было возможно), познакомиться с бытом шведов, их развлечениями и праздничными мероприятиями. Быть может, как он выразился, в дальнейшем таких возможностей больше не представится. Последнее мне не понравилось, но я с уважением выслушал  дипломата и остался при своём мнении.

С Э. Гариным, так звали моего товарища, мы взяли билеты в “конторе Кука” на весь маршрут с пересадками, с точными данными на что и когда следует менять транспорт.

Выглядело это так. В Стокгольме мы садимся на теплоход, следующий через Ботнический залив в финский город Турку (Або). Там пересаживаемся на автобус, идущий в Хельсинки, а потом на поезд Хельсинки-Москва, который идёт через Ленинград. Так мы с Гариным и поступили. Ночью теплоход пересёк Ботнический залив, и утром мы были в Турку. Сели на автобус и быстро оказались в Хельсинки. Дождались посадки на московский поезд и с комфортом доехали до Ленинграда.

Вышли на Финляндском вокзале, и наконец я оказался в кругу семьи. Радости не было предела! Андрею тогда было 6, а Лене 10 лет. Из Швеции привёз всем подарки. Лиле мутоновую шубу, а Лене и Андрею курточки из нейлона, которые тогда ещё были редки в Союзе.

Приезд на новый 1966 год домой был омрачён разговором с представителем Минобразования в Москве, куда мы сообщили о своём самовольном приезде. Результатом разговора чуть было не явилось снятие нас со стажировки и наказание всякими иными карами. Мы обещали быть паиньками и вернуться в Швецию вовремя после праздников.

Обратный путь был несложным. Правда, мы несколько задержались в Хельсинки, где были приглашены в гости директором частной начальной школы, шведом по национальности, с которым познакомились в пути. Разговор с ним касался общих тем образования в СССР и рассказа о своих методах ведения обучения в школе.

ДОКЛАД ДЛЯ СТАЖЁРОВ ОБ СССР. О РУССКОЙ ВОДКЕ

Вернувшись в Упсалу, я с большим рвением продолжил свою работу. Время текло быстро.  Тогда администратором университета по работе с иностранцами мне было предложено сделать доклад об СССР для других стажёров и всех желающих шведов института. Это мероприятие было задумано как некое дружеское собрание с кофе и угощением. У меня не было опыта угощения иностранцев, и я решил, заручившись поддержкой администратора, курирующей нас женщины, сделать угощение по-русски, то есть с водкой. Для этого я съездил в посольство в Стокгольме и раздобыл водку (на свои деньги ничего подобного мне бы сделать не удалось). Там я убедил соответствующих лиц, что ради престижа нашей страны водка подействует лучше всего, и несколько перестарался, взяв около десяти бутылок отличной “Московской”.

По своей наивности я был уверен, что широкие дружеские объятия вызовут повышенное желание выпить предлагаемую русскую водку. Кроме того, я был уверен в честном и доброжелательном отношении женщины-куратора к нашему мероприятию, которой и передал перед его началом приготовленную водку.

Всё оказалось не так, как мне представлялось. Формально всё пошло по задуманному. Я сделал доклад на английском и после этого приступили к разговорам, выпивке и закуске. Я взял у куратора несколько бутылок водки, оставив большую часть в офисе. Поставив бутылки на столах, предложил самим наливать и чувствовать себя свободно.

Через какое-то время мне стало ясно, что водку присутствующие не осилят, они понемногу наливали в бокалы и пили медленно, прихлёбывая, как пьют на западе виски с содовой. Закуски было мало, и она не соответствовала напитку. Вскоре все стали постепенно расходиться, при этом бутылки со столов тоже стали исчезать. На это я не обращал внимания, я был удовлетворён тем, что всё заканчивается спокойно, как мне казалось, с европейским ритмом, без ненужных славословий и вялой весёлости.

Распрощавшись с участниками мероприятия, я пошёл в офис забрать резервные бутылки водки и очень удивился, когда наша милая руководительница с восхитительным спокойствием сказала мне, что ничего не осталось. Вроде бы я сам их и забрал. Естественно, почувствовав себя в дураках, я не стал возражать, но запомнил обаятельное одурачивание европейских кураторов, не считающих ниже своего достоинства нагло обмануть, если такая возможность предоставляется.

ПОСЕЩЕНИЕ ОПЕРНОГО ТЕАТРА В СТОКГОЛЬМЕ И БУМАЖНОГО КОМБИНАТА

Другими мероприятиями, связанными с работой института с иностранными стажёрами, были приглашения посетить бумажный комбинат на берегу Ботнического залива, практически полностью автоматизированный, и посещение театра в Стокгольме. Там шла опера Вагнера “Тангейзер”.

Бумажный комбинат впечатлил меня тем, что там не было видно людей, работающих в цехах. Начиная от извлечения воды и обдирки древесных стволов, превращения их в кашу, все дальнейшие операции вплоть до получения выкатывающихся рулонов готовой бумаги, происходили без видимого участия персонала. Ручным был только труд наклейки на рулоны заводских этикеток с характеристикой продукции.

Оперу “Тангейзер” я слушал на шведском языке и, естественно, ничего не понимал,
поэтому осталось только ощущение вагнеровской музыки - резкие и порывистые смены музыкальных ритмов.

ЗАГОРОДНЫЕ ПРОБЕЖКИ

В интенсивной работе прошли зимние и весенние месяцы 1966 года, копился материал экспериментальной работы. Хорошо познакомившись с городом, я по утрам стал делать загородные пробежки. Это мне нравилось. В окрестностях Упсалы, где я бегал, мне встретился древний варяжский памятник викингов - массивное сооружение с нанесёнными на нём рунами. По его облику трудно было понять, чему оно посвящено. Было впечатление чего-то мощного и воинственного, хотя никаких людей там не было изображено. Думаю, что памятник относится к XIII - XV векам. Под горой с памятником находилось городское стрельбище. Как казалось, оно было расположено в углублении под горой.

От интенсивных пробежек у меня снова заболело сухожилие на правой ноге, которое я растянул ещё будучи в аспирантуре. Беговые нагрузки пришлось прекратить, но с наступлением тёплых дней я стал ходить в городской бассейн. Там, на площадке второго этажа можно было загорать. Была там и 10-метровая вышка, с которой прыгали немногочисленные любители, к которым я не относился. Водные процедуры мне нравились, и я часто посещал бассейн.

Иногда я прогуливался по берегу речки Фурис, в которой весной плавали утки с утятами. В Швеции хорошо относятся к птицам и диким животным, и поэтому они людей не боятся.

Продолжение следует

На фото: курганы Упсалы