В альманах ужастиков!

В АЛЬМАНАХ УЖАСТИКОВ!
ЗИМА И ЛЮБОВЬ! ТОРОСЫ НА МОРЕ...

    Мать настояла  чтобы отец ушёл из рыбколхоза, потому что редко видела его. Стал он работать на Цимлянской прядильно – ткацкой фабрике поммастером (то есть  механиком наладчиком  оборудования). Однако рыбалка и охота для  отца это был просто образ жизни. Без этого он не мог. А рыбак рыбака видит издалека – всегда друзья найдутся. В общем , помаленьку они рыбачили в Цимлянском море. Летом на большом вёсельном баркасе ставили сетки, а зимой под лёд. Однажды я уговорил отца и он разрешил мне пойти с его компанией днём на установку сети под лёд. Сложная система, но интересная, а главное я оказался полезным. В этом процессе нужно много бегать от лунки к лунке и моя помощь была в этом нужна. Видела бы меня Нинка, которая появилась у нас во втором классе и в которую я сразу влюбился. Мы даже сидели с нею за одной партой, но мы слишком тесно друг к другу прилипали, учительница заметила неладное и рассадила нас. Сейчас мы уже в четвёртом классе, но Нинка для меня как компас. Чтобы я ни делал, а всё думаю: вот бы Нинка увидела, как здорово у меня вот это получается или какой я взрослый и самостоятельный.
   После окончания установки рыбаки замаскировали следы, запомнили ориентиры на берегу, поставили вешки на расстоянии от места сетки, просчитали шаги от вешек и договорились завтра в девять часов вечера встретиться, «перебрать сеть», то есть выбрать рыбу, а сеть опять запустить на место.
   Я попросил у отца разрешение приехать на коньках тоже к месту  установки сетки к девяти часам вечера завтра. Ну, коль я сегодня оказался полезным, то отец не смог мне отказать. Это был январь месяц  1957 года. Мне было  10 лет. Зима была крепкая, лёд был толстый. Рыбаки на лёд спускались в основном с центральной нашей улицы, ну,  конечно же Ленина. Там берег был более обжитый , протоптанный между торосами льда, которые выстраиваются штормами до ледостава в невероятные нагромождения, где я думаю можно бы  кино снимать с сюжетом про полярников. Я много читал про полярников и сам мечтал стать полярником!
 В восемь часов вечера я ушёл из дома сославшись бабушке на договорённость с отцом, а матери не  всегда было до меня из-за её тетрадок и учебных планов. Она учила не меня, а чужих детей. У неё было звание «Заслуженный учитель школы РСФСР».
   Дом у нас был  на крайней улице к морю – метров  пятьсот от берега, но зимой там люди не ходили, а до улицы  Ленина, точнее до спуска к морю с этой улицы, было с километра полтора. Однако я был там раньше времени. Часы у меня тогда уже были. Я спустился к морю, вышел на лёд. Сориентировался по  береговым ориентирам: расстояние от берега, угол влево на огни посёлка ГЭС, вправо на огни комбината игристых вин – на самом верху моей улицы –Советской.
   Проверил правильность построенного мной угла и… оппа! Споткнулся об вешку! Я ориентировался на местности хорошо. Потом в Дели и в Бомбее(сейчас Мумбайи)  мне это пригодилось в зрелом возрасте. Часы были бесполезны. Свет уличных фонарей сюда уже не доставал, а спички я с собой не носил. Луны не было. С берега был свежий ветерок. Я поворачивал к берегу то одно ухо, то другое, надеясь услышать приближение отца «со товарищи», но бесполезно, хотя чувствовал, что время уже  « пошло» . Я покатался на коньках вправо, влево, посвистел. Никто не отвечает. Я был уверен, что прошёл уже час и я уже стал подмерзать. Ветерок был  в открытом море более ощутим , чем под высоченным Цимлянским  берегом. Я  ещё покричал, посвистел, подставляя по очереди на ветер свои уши. Ответа нет. Я  стал спиной к ветру, лицом в открытое море и почувствовал, что меня понесло. Я  расстегнул полы своей  «военной» телогрейки – защитного цвета и меня ещё сильнее понесло в темноту. Я это понял по усилившемуся звуку постукивания коньков на неровностях льда. Здорово! Хотя страшнова-то в темноту! Просто уверен, что в открытом море при таких морозах неожиданностей быть не может.
  Думаю, пока назад вернусь, может и отец подойдёт. Эх! Видела бы сейчас меня Нинка!.. Она бы, наверное,  со страху умерла...Со страху за меня!
  Однако через некоторое время у меня появилось чувство беспокойства. Остановился, глянул назад и обмер!.. Цимлянск на горизонте просматривался тоненькой ниточкой огоньков, а мне теперь бежать на ветер! Делать нечего. Надо бежать. Бегу… Вернее , пытаюсь! А коньки мои почти на месте: клац по льду – клац. Сначала застегнул я свою телогрейку, потом опять расстегнул, потому что понял – будет  очень жарко!
Часа полтора я вот так шлёпал, расплачиваясь за  пятнадцатиминутное удовольствие «с ветерком». Но, как говорится:  «Любишь кататься….» Поближе к берегу, но ещё далеко от условного места я посвистел, даже покричал «папа!», уверенный, что на берегу никто не услышит. Ветер навстречу. Потеряв надежду, я решил сэкономить  силы и время и повернул наискосок, на свой пляж, чтобы выйти с моря  ближе к дому, потому что силы были на исходе. Телогрейка моя ватная, по-моему даже снаружи вспотела.  И вот приближаются в темноте очертания спасительных торосов, как почему-то мне казалось. По мере приближения к высокому берегу стал потише встречный ветер и мне вдруг показалось, что лёд подо мной потрескивает! Что за чушь? Я знаю какой на море лёд – 60-70 см и больше. Я пригнулся, перестал шевелить ногами, слушаю… трещит! Я упал на пузо, раскинув руки, ноги. Треск прекратился. Я стал потихоньку шевелиться, передвигаясь в сторону торосов. Осталось метров двадцать… Но что это? Под меня, вдруг, поверх льда  заструилась водичка. Пронзительная мысль –опускаюсь!
Я резко вскочил и с треском провалился сквозь лёд и стою на каком то другом твёрдом основании в воде по эти самые… Ну, ниже пояса… После немыслимого испуга, первая счастливая мысль: стою! Не тону! Я понял, что стою на другом твёрдом льду другого уровня. Это результат деятельности  ГЭС, которая  исходя из своих соображений может поднять или опустить уровень воды в своём водохранилище, которое мы считаем морем. В результате этого может быть не один уровень льда именно у берега. Успокоившись, я стал продвигаться к торосам, ломая перед собой уже нарушенный слой льда и щупая ногами  другой нижний слой.. А ноги стало от холода ломить! Мне показалось, что ещё чуть и будут судороги, о которых я слышал, но не испытывал. Дошёл я до тех пор пока можно было лечь на этот верхний  лёд и ползком добрался до торосов.  О! Это ужасно! Я, конечно, не ожидал. С виду они выглядят угрожающе, но  не думал я, что в натуре они страшнее, когда взбираешься из последних сил на гребень и падаешь с него на такую глубину, что кажется, что падаешь до дна моря. И потом опять взбираешься, чтобы опять упасть, неизвестно как и неизвестно,   до каких пределов. Ближе к берегу торосы помельчали, но штаны мои совершено замёрзли и отказывались гнуться, как в «Джентльменах удачи» после цементного раствора. Но тогда ещё не было этого фильма, так что я был первопроходец. Выбравшись на  мой , такой родной пляж, я понял, что на коньках  не смогу взобраться на нашу гору – метров ,  думаю, более пятидесяти. Попробовал развязать шнурки ботинок, но руки замёрзли и пальцы ничего не чувствовали. Вместо – развязать  - я затянул на узел шнурок левого ботинка. Кстати, тогда мало у кого были коньки на ботинках, а у меня были! Как назло,  ножа в кармане не оказалось, хотя никогда с ним не расставался. Нож наверное выпал в торосах. В снегу стекло найти на пляже –напрасно. Навес  спасателей со скамейкой. Подхожу на подкашивающихся ногах, поискал, ничего острого. В столбу у скамейки забит ржавый гвоздь. Есть! Придумал! Встаю на скамейку правой ногой,  левую, громыхая замёрзшими брюками поднимаю к гвоздю и цепляю за него шнурок. Рву, что есть силы, но нога правая соскакивает со скамейки и я опрокидываясь вниз головой вишу на гвозде левой ногой! Вот это шнурочек! До скамейки я теперь лишь касаюсь кончиками пальцев одной руки… Моя одежда, вылезшая из под ремня брюк и телогрейка задрались вниз, оголив живот и спину. И что? Утром меня вот таким найдут? И Нинка об этом узнает!.. А может быть и увидит висящим на гвозде, как тушка  барана в леднике нашего "СельПО"!.. Я, аж, захлебнулся от злости! Я почти в истерике засунул   правую ногу с коньком  между столбом и левой ногой и как рычагом ею попытался снять свою левую ногу с гвоздя. Что-то треснуло и я упал вниз, «долбанувшись»  головой в нетвёрдый снег. Отдышался.  С мёрзлым хрустом дотянулся до шнурка левого ботинка. Он целый, но в нём торчит зловредный гвоздь, который я выдрал из столба. Я его изучил и обрадовался. Он был сильно ржавый и шероховатый, как напильник. Я с остервенением двумя руками стал тереть им шнурок в одном и том же месте и  через минуты две я его одолел. При этом пальцы мои согрелись. Я пощупал другой  ботинок и обнаружил , что  « бантик» шнурка в порядке. Я потянул за кончик и развязал! Сняв ботинки, я налегке в шерстяных носках, почти бегом,  выскочил на свою заветную гору. Я шёл гремя своими замёрзшими штанами и не к месту вспомнил про Нинку... Нет! Вот таким я не хочу ей показаться на глаза...
   Я спокойно дошёл до своего с тёмными окнами дома, но увидел, что в подвале, в котором одна половина была жилой, светятся окна. Ёлки палки! Кто же это? Заходя в калитку,  перепугал свою собаку грохотом  моих смёрзшихся штанов, но  пёс быстро понял, что я свой. У нас было два входа в дом. То есть через подвал тоже был вход. Я открываю  дверь входной пристройки подвала, спускаюсь по ступенькам, грохоча штанами… Резко открывается дверь и в свете проёма ошарашенное лицо моего отца, не успевшего дожевать ужин…
-Ты где был?
-Тебя встречал…
-Где?
-На море, где сетка. Вы же договаривались!
-Быстро раздевайся! Только тихо, чтобы бабка не услышала!
   Отец  вышел в погреб, вернулся с кружкой вина, полкружки отлил себе в стакан и ставя кружку на горячую  плиту сказал:
-Потом расскажешь! Мойся. Выпьешь горячего вина поешь и спать! У нас на работе авария была и вылазку отложили. Где провалился?
-У торосов.
-Понял, что такое торосы?
-На всю жизнь!
Ну, и слава Богу!
  Уже лёжа под одеялом, засыпая я подумал: Эх! Знала бы Нинка, что со мной сегодня было! Но вспомнив, как я падал в расщелины торосов, как висел на гвозде, подумал: Нет. Лучше пусть не знает. Не всё же ей надо знать... И полярником я точно не буду!..

Л.КРУПАТИН, МОСКВА

МОЙ ПЕРВЫЙ ПРЫЖОК С ПАРАШЮТОМ!
После окончания 8-ми классов в г. Цимлянске Ростовской области я поступил в ПТУ г. Волгограда. Это далёкий 1962 год прошлого столетия. Мне 15 лет, собираюсь приобрести  перспективную профессию электромонтёра по монтажу и эксплуатации промышленного электрооборудования.  Начало занятий 1-го октября.  Оказалось, что в этом училище есть  перспектива  создания парашютной секции ДОСААФ (для тех кто не знает Добровольного общества содействия Армии, Авиации и Флоту, которая готовила для Армии специалистов ещё до службы ), а инициатор создания такой секции второкурсник нашего училища Коля Соловьёв, сам парашютист, шепелявый болтун и к нему не могли отнестись серьёзно руководители училища, чтобы дать добро. Его оказывается за глаза звали «шепелявый соловей». Поскольку, я проявил большой интерес к его болтовне о парашютах, то он мне много кой чего рассказал о парашютах и приёмах от укладки, до прыжков и приземления. Коля мне сообщил, что 5-го октября в воскресенье на аэродроме ДОСААФ в посёлке Средняя Ахтуба будут массовые прыжки команд районов города и области на закрытие сезона. Мне очень хотелось побывать на прыжках, но сбор парашютистов был в 6 часов утра в Тракторозаводском районе, куда я из южного Кировского района на электричке не успевал попасть. Для этого мне нужно было где-то переночевать в том районе. Говорят- охота хуже неволи. Переночевал я с большими приключениями, потому что в Тракторозаводском районе, куда я приехал с вечера, случилась массовая драка подростков-квартал на квартал и мне пришлось скрываться от облавы милиции, чтобы не попасть в число задержанных, причастных к драке. Но это отдельная история. Ровно в 6 часов утра я был на месте сбора, но должен признаться, что примерно с 0 часов, как я перестал прятаться  от милиции и до тех пор, пока поднялось солнце уже над аэродромом, куда мы приехали на открытой грузовой машине, я стучал от холода зубами. И всё-таки я оказался на аэродроме! По секрету скажу – на том аэродроме, на котором через три года я не только прыгал с парашютом, но и вылетел самостоятельно на самолёте, но тогда об этом даже мечтать не мог.
Начались прыжки! Для меня это был большой восторг, так как я раньше, как и многие, видел парашют только в кино, но кроме того, как и многие в том возрасте, болел «экстримом», хотя тогда такого диагноза  не знали, но болезнь была, наверное  у многих возрастная, а у меня  пожизненная. Я болел высотой, прыгая с крыш, ходил по верхней перекладине высоковольтной металлической опоры(обесточенной), спускался  скользя по проводу, зажав его подмышкой,  вниз с опоры, от чего на память остался подмышкой  шрам от рваной раны, после неудачного спуска. Творил чудеса на велосипеде и даже получил удостоверение Судьи по велоспорту 3 категории,  выходил один в море в шторм на большом баркасе, на котором впоследствии утонул мой отец, которого похоронили в г.Цимлянске  за две недели  до этих самых парашютных прыжков…   
Для меня зрелище прыжков было волшебной сказкой.
Коля Соловьёв тоже собирался прыгать и у него был уложенный парашют, но запасных парашютов не хватало на всех желающих и Коля  дал мне задание добывать запасной парашют, то есть, просить у приземляющихся. И я бегал по всему полю за очередными  приземляющимися, но все отказывали, так как у некоторых было уложено не по одному парашюту, или они оставляли «запасники» для членов команды своего района. Наконец я добыл «запасник»  и бегу к Коле, но смотрю, он уже готовится к прыжку и становится в команду к очередному взлёту. У меня забрали парашют из нашей районной команды. Коля взлетел с командой, прыгнули. Я долго не мог различить, где из приземляющихся Коля, тем более, что уже ближе к обеду поднялся ветер и парашютистов уносило всё дальше от центра аэродрома. Наконец в одном я узнал  Колю, бежал за ним далеко. Когда шли назад, Коля спросил:
-Ну, сё, хосис прыгнуть? А то у нас одного в команде не хватает, парашют есть уложенный, только под фамилией Курдюков будешь! Ну, сё не бздис? Надо прыгнуть, а то команде незачёт будет? Я же тебе рассказывал, как рулить! Прыгнешь?
И я ответил, как загипнотизированный, сам пугаясь того, что говорю:
-Да нет! Не бздю! Прыгну раз надо!
Мы пришли на старт к своей команде. Коля быстро одел на меня комбинезон, специальные  ботинки на мягкой толстой подошве на моей ноге совсем болтались и решили, что я буду прыгать в своих сандалях. Коля одел на меня парашют основной, потом запасной и я стал в строй очередной  команды на взлёт, хотя в общем-то чувствовал себя очень не уверенно с такой тяжёлой ношей при моём  «бараньем» весе в 45 килограммов. Это я потом вырос за год в «общаге», разгружая по ночам  вагоны с чем попало, но в основном со щебёнкой.
Командир парашютного звена проходил вдоль строя осматривая на предмет правильности крепления застёжек, карабинов, ремней со всех сторон. При этом он не ходил вокруг парашютиста, а грубо крутил его перед собой. Я при таком обращении со мной, чуть не упал от непривычного груза. Он подозрительно посмотрел на меня, но вдруг заметил что-то неверное в креплении карабинов, покрыл меня матом, отстегнул лямки и уходя к следующему парашютисту приказал мне сделать, как «положено».
Я нагнулся подбирая лямки, делая вид, что я что-то поправляю, а сам во все глаза смотрел – где же «обалдуй» - Коля. И увидел – он трепался в кругу ребят  нашей команды, забыв обо мне. Вдруг он глянул в мою сторону и я замахал ему рукой. Он подбежал,  я говорю ему:
-Командир отстегнул и сказал, что ты что-то неправильно сделал. Поправь!
-Сё там не правильно! Всё правильно!- пристегнул опять лямки и пошёл. Я спросил у соседа:
-Посмотри, пожалуйста, там всё у меня правильно сзади и внизу. Тот посмотрел и сказал:
-Да вроде всё правильно….
Как у меня на душе стало плохо! И я вспомнил  некстати, что только отца моего похоронили, который утонул из-за друзей, которых хотел спасти. Но друзья остались живы по независящим от отца обстоятельствам, а отец, желая их спасти – утонул. Но у меня чего-то не хватило, чтобы отказаться прыгнуть…  Коля подошёл к нашей команде и что-то им рассказывал, показывая на меня, а те с любопытством смотрели на меня и кивали в знак согласия. Не смог я отказаться!
    Поступила команда и мы быстро пошли к самолёту. Помню, что я еле взобрался на коротенькую лесенку-трапа  АН-2. Все, как я понял, садятся, разбираясь по весу, чтобы  в воздухе тяжёлый не догнал лёгкого и не сел ему в купол.
Меня инструктор пересадил  по весу последним, безошибочно определив мой «бараний вес».
Я обратил внимание, что все парашютисты откуда-то достают карабины-защёлки и пристёгивают их к тросу проходящему вдоль самолёта над нашими головами. А я,  тщательно осмотревшись, не обнаружил у себя такой «мелочи» ! Ужас! Я был почти в шоке! Я повернулся к соседу-парню послеармейского возраста и, поскольку двигатель самолёта грохотал, уже выруливая на взлётную, и звука голоса было не слышно, то я жестом показал, что у меня нет карабина, который нужно цеплять за трос над головой. Парень что-то понял, неловко развернувшись ко мне и грубо наклонив меня вперёд, что-то достал у меня за спиной на основном парашюте, щёлкнув резинками парашюта и подал мне… Мой  карабин! Ура!!! Как у меня отлегло от сердца! Ещё раз –ура! Я привстал, защёлкнул карабин за трос и стал успокаиваться, хотя несколько раз ловил на себе, то ли вопросительные, то ли подозрительные взгляды инструктора. Я чувствовал себя, как шпион в чужом лагере, рискуя каждую минуту, что выяснится, что я здесь случайный.Я помню, что у меня мелькнула мысль: зачем же они цепляются карабинаими?Как же потом прыгать? И тут же успокоил себя - наверное так положено, чтобы перед прыжком отцепиться... Не забыть бы!   Наконец мы взлетели! Самолёт сделал круг, противно загнусавила сирена и загорелся, мигая красный плафон над кабиной пилотов. Сердце неприятно ёкнуло...и защемило в душе! Ряд парашютистов – пять человек у противоположной стены встали. Я подобрал под себя ноги и напрягся, чтобы тоже вставать, но боковым зрением увидел, что наша пятёрка, вдоль другой стены не шевелится.
Инструктор открыл наружную дверь. Звук двигателя усилился и к нему добавился шум встречного потока воздуха. Инструктор стал боком  к двери, посмотрел внимательно вниз, чуть подождал и взял за плечо первого, крайнего к нему парашютиста. Тот подошёл к двери, инструктор поправил его карабин на тросу и ремень от него к парашюту, отошёл от проёма двери, парашютист стал на его место, лицом к двери, поставив ногу на её порожек. Инструктор сказал:»Пошёл!» Парашютист откачнулся назад и ринулся вперёд в дверь, сопровождаемый толчком  руки инструктора в спину, то есть в парашют. Инструктор выглянул ему вслед и уступил место перед  дверью следующему… И так пять человек.После этого инструктор затащил в самолёт пять длинных чехлов от парашютов и бросил их в угол салона.После этого отстегнул карабины! Хорошо, что я не первым прыгал... Я бы отстегнул карабин от троса перед прыжком!Я вспомнил, что этот  карабин своей лямкой принудительно открывает основной парашют и вытягивает его из ранца на «свет  божий», а потом ещё и стягивает чехол с основного парашюта, отдавая  его на волю встречному потоку  воздуха.
            Потом самолёт сделал ещё круг и опять сигнал сирены и красного плафона. Мы встали. Пошёл первый, второй… Я пятый, последний. Иду смело к проёму, не глядя на инструктора, чтобы он не понял моего волнения, но он останавливает меня рукой, смотрит внимательно на меня, отстраняет меня от проёма, глядя на меня как-то с опаской, выглянул в проём на предыдущего парашютиста и я … по-моему прямо с разбега пошёл в проём, как навстречу избавлению от всех моих «земных» волнений.
Шквал воздушного потока! Что-то сильно рвануло меня за ухо! Страшный рывок, похожий на удар… и ПОЛНЫЙ ПОКОЙ! Я почувствовал, что я на чём-то вишу! И тишина, нарушаемая удаляющимся звуком мотора самолёта…Испуганно смотрю вверх:За что же я зацепился? И...и я вижу… Закрывая всё небо надо мной квадратный белый купол парашюта, а от него ко мне стропы! Так это я на нём вишу!!!
-Ура!!!- заорал я, наблюдая как кружится улетая вниз и в сторону моя родная фуражка.
-Ура!!!- опять заорал я срывая голос. Такого восторга я не испытывал в жизни никогда!
Это непередаваемо!.
Осмотревшись я увидел, что уже приземляются  последние из тех,  которые  прыгнули с нами первым заходом.  Я заметил, что они довольно таки сильно шлёпаются об землю в поступательном направлении и их тащит некоторое время по аэродрому, пока они не погасят купол. Я понял, что ветер уже сильный. Ещё я заметил, что я намного отстал от группы моего захода по высоте, но сильно перегоняю их поступательно в сторону и несёт меня в сторону Рабочего посёлка, но перед ним ещё чёрное распаханное поле. Мне показалось, что я не попадаю на аэродром, а попадаю на это поле. Я почти не снижался. Я больше летел в сторону, чем вниз.
       Вот я вижу уже из моей группы падают, хотя и пытаются приземляясь стать на ноги и падают уже на краю аэродрома. Ага! Вижу один последний, чтобы попасть  на аэродром, а не на пашню, затягивает задние стропы, пытаясь скользить назад. Да-да! Коля мне рассказывал о таком приёме. А куда же меня бросит ветерок? Стой! Что это? Ведь оказывается перед пашней ещё и высоковольтная линия на железных опорах! Так я сначала встречаюсь с нею, а потом… Потом может не быть! Вон какие гирлянды изоляторов! От меня и пепла не останется… Хорошее начало карьеры электрика!И сразу конец... А может меня выше пронесёт? Да нет! Кажется прямо на неё! Может затянуть скольжением назад? И вдруг слышу с земли крик приземлившихся парашютистов:
-Затягивай! Скользи! Скользи!
-Не надо! Не вздумай! Ты проходишь!
-Затягивать надо! Только сильно!
-Нельзя сильно! Навстречу ветру он купол погасит! Ветер сильный!
     Что со  мной творилось в этот момент, мне трудно рассказать, а вам трудно представить. Я гипнотизировал эту высоковольтную линию глазами и ничего не делал, потому что не мог рассчитать, как и те с земли: нужно затягивать или нет.
Я прошёл над линией по-моему метров на десять выше и с ужасом увидел, что земля, которая не хотела приближаться, теперь стремительно летит навстречу мне! Я вижу угрожающе стремительно приближающуюся свежее  вспаханную землю, не разборонованную, лежащую грубыми глыбами, вытягиваю ей навстречу ноги, как учил Коля… Удар! Я верчусь по глыбам земли кубарем, наматывая на себя стропы…. Наконец я начинаю останавливаться, но я спутан «как лихой татарин»- сказала бы моя бабушка казачка. Только я успел подумать, как порыв ветра рванул мой парашют вдоль земли и я завертелся в обратную сторону, разматывая, намотанные стропы. Наконец-то вроде успокоилось, вращение прекратилось, хотел подняться…Но порыв ветра рванул мой парашют опять и я лёжа на животе и запасном парашюте на груди, помчался по глыбам пашни, как глиссер по волнам, задирая повыше голову, чтобы мой нос не стал форштевнем! Опять движение утихает… Неужели! Я пытаюсь вскочить на ноги, но купол парашюта тоже резво  вскочил на пашней, приподнял меня над нею метра на полтора и шмякнув пузом об пашню опять помчал меня как глиссер… Слышу издали:
-Нижние затягивай! Нижние тяни на себя!
     Расшибая пальцы о встречные глыбы земли, я ловлю лямки и стропы, тяну их на себя. Парашют опускается на пашню, но я уже не встаю… Сил моих больше нет.
ПОСТСКРИПТУМ: Пока я добрался до своего общежития, температура у меня была 39 - ночь на улице и поездка на открытом грузовом такси с парашютистами не прошли даром. Меня положили в изолятор. За всю историю этот изолятор пожалуй не знал более счастливого больного. Я стал героем общаги и перед моей дверью стояли новые друзья, расспрашивая впечатления."Шипилявый соловей" всем растрезвонил о моём "подвиге", тем самым создавая себе авторитет руководителя будущей парашютной секции при училище.
Л.КРУПАТИН,МОСКВА.

ЗНАКОМСТВО С ВОЛГОЙ…ПОД ПЛОТАМИ!

           В прошлом 1962-м году утонул мой отец в Цимлянском море (водохранилище), которое является  фактически руслом Дона между 13-м шлюзом Волгодонского судоходного канала  и 14-м и 15-м шлюзами, где стоит с 1950 года Цимлянская ГЭС запрудившая русло Дона пятнадцатикилометровой плотиной,  а затем уже опять было родное природное русло Дона до Ростова -на – Дону и Азовского моря.
          Я тогда закончил восьмой класс и у матери на руках оставалась годовалая сестрёнка. Мать была учителем начальных классов, получала 100 рублей и за «Заслуженного учителя школы РСФСР» ей доплачивали 10 рублей. А бабушка моя была без пенсии, потому что бросила работать в колхозе в 54 года, не достигнув пенсионного возраста.
          Извиняюсь, отвлёкся. Так вот и пришлось мне в 1962-м году, после смерти отца, бросить свою Цимлянскую среднюю школу и перейти на «свои хлеба» – получать специальность «Электромонтёр по монтажу и эксплуатации промышленного электрооборудования» в ПТУ г.Волгограда и одновременно в вечернюю школу рабочей молодёжи. Часы моего отца марки «Победа», купленные им в 1950 м году стали по наследству моими и наверное стали моим талисманом-оберегом. Я думаю, что кроме часов «Победа» меня и ангелы хранят, поэтому глубокое им спасибо. Стараюсь своим добром души за это благодарить.
        Я  сейчас рассказываю от имени меня в 1963-м году, когда я уже зиму отучился в этом ПТУ, познакомился не только с науками, но и с ломом и  ночной разгрузкой вагонов на железной дороге в мои 15 лет.  За эту зиму я очень окреп и подрос, чуть не догнав самого длинного в нашем классе, хотя после восьмого класса был самым маленьким. Это я обнаружил, когда приехал на каникулы летом этого же года именно после «знакомства с Волгой». А мог бы не приехать…
       Весной 1963 года в начале июня стало сильно припекать волгоградское солнышко, а я выросший на берегу моря уже генетически был связан с водой. Потребность в общении достигла нетерпимых пределов и я купив дешёвую поплавочную удочку, взяв кусок хлеба из столовой, пошёл на Волгу. Пошёл один, потому что желающих больше не нашлось. Я был самый молодой в общежитии. Другие ребята были послеармейского возраста и я пятнадцатилетний им был не брат по разуму. У них в первую очередь было «вино и бабы», а потом уже всё остальное. Тех, кто попадался вызывали «на ковёр»  к директору, обсуждали на комсомольском собрании, а я должен был рисовать в стенгазете на посмешище, потому что всегда был в редколлегии, как и в школе.
        Я пришёл на берег Волги и увидел, что к нему не так просто подойти, потому что на воде вплотную к берегу  стояли плоты строительного леса примерно гектаров десять и лесотаска таскала брёвна на очень высокий берег в МДК им.Ермана(мебельный комбинат). Я прошёл по плотам до открытой воды метров сто, разделся, чтобы загорать, сложил одежду, снял и повесил на веточку, торчащую к верху отцовские часы «Победа» с блестящим пружинным браслетом и забросил удочку, насадив наживку из хлеба. Ни кто и ничто у меня не клевал, а поплавок сразу сносило в сторону по течению к плоту. Мне это очень не понравилось. Решил я искупаться. За пределами плотов мне было купаться как-то страшновато – уж больно стремительно несло мимо плотов мой поплавок. А вот сбоку была какая-то заводь шириной метров пять между неплотно составленными  плотами. Тут я и решил искупаться.
      Спустившись с плота в воду, я чувствовал какой-то страх перед массой движущейся воды, но в этой заводи, хоть и чувствовалось течение, но не так. Поплавал я в этой заводи – скучнова-то. А, что если вот с этого торчащего кверху бревна сделать сальто в воду? Запросто! Эх, жалко похвалиться не перед кем! Так не все умеют! Здорово, а бревно подо мной ещё и пружинит! Раскачался я и крутнул сальто изо всех сил, красиво войдя под воду!... Но, я  сразу почувствовал,  как меня какая-то неодолимая сила схватила и поволокла куда-то. Я быстро попытался вынырнуть, но стукнулся головой, открыл глаза и увидел удаляющийся от меня светлый проём, а надо мной жуткая чернота. Я изо всех сил гребанул к светлому проёму, но он всё равно удалялся. В ужасе я обернулся туда, куда меня волокло и увидел сплошную темень и чуть в стороне косой луч солнца в воде. Я гребанул к нему! Он приближался стремительно! Я чуть не проскочил его и обрывая ногти за что-то схватился и уже глотая воду, захлёбываясь, остервенело карабкался к этому лучу света. Моя голова куда-то пролезла и высунулась над водой только до уровня моего носа. А вот дальше не пролазили мои плечи, потому что здесь был стык плотов, торцами брёвен довольно плотно притянутых друг к другу. Пытался схватить воздух, но это плохо получалось, потому что уровень воды гулял у меня то под носом, то выше носа, но почти не открывал уровень рта, а так хотелось дыхнуть ртом, чтобы перебить нервное, учащённое, похожее на собачье дыхание. Я даже крикнуть не мог, потому что вода заливала рот. Всё –таки я пытался кричать: Помогите!,- но тут же захлёбывался, тараща в небо обезумевшие от ужаса глаза. Я пытался кричать ещё и ещё, но получалось очень плохо, так как я даже набрать воздух в лёгкие толком не мог и «собачье дыхание» всё перебивало и гуляющий под носом уровень водной массы, не подчиняющейся массе плотов держащих в тисках мои плечи, не давал пройти скотинячьему ужасу от этой безысходной зависимости.
   Вдруг какая-то тень промелькнула надо мной как большой чёрный ворон, но я и ему был бы рад!
Я опять, булькая и кашляя, закричал: Сюда! Помогите! И тут же увидел лицо какого-то парня, нагнувшегося надо мной:
- Ни х… себе! Ты как туда попал?
- Занесло!- булькая, кашляя, по-собачьи дыша и с ужасом глядя на него,  пробормотал ему я. Он осмотрелся и сказал:
-Ну, тебе надо дальше нырять по течению! Тут уже близко осталось, метров пятьдесят, а если левее возьмёшь к фарватеру, то вообще метров двадцать.
    У меня от ужаса ещё больше глаза полезли из орбит и я пробулькал ему,  кашляя и захлёбываясь:
-Я не могу! Вызови кого-нибудь, раздвинуть…
- Ты оху…!- сказал он,- Пока раздвинут, тебя самого раздавят здесь! Ныряй левее, я тебя там поймаю!
-Не могу!- пробулькал я, -Воздуха нету!- дыша по-собачьи и кашляя отвечал я.
-Да тут всего-ничего по течению! Давай! Ныряй!- убеждал он, - Только левее!
-Не могу!- хрипел и булькал я.
-Давай! Ху….!- сказал он и грубо толкнул меня в воду, обрывая мои закостеневшие от напряжения пальцы от брёвен. И я с ужасом увидев ближайший свет стал грести к нему из последних моих силёнок, уже глотая воду… Вот свет, я выныриваю с ужасом и кашлем, но край плота от меня удаляется. Парень протягивает мне ветку, а я чуть-чуть до неё не достаю и начинаю удаляться. Парень спрыгивает в воду, держась одной рукой за бревно плота и  приближает ко мне ветку и я схватился за неё двумя пальцами и задержался и перехватил за неё другой рукой. Я схватил эту палку мёртвой хваткой, кашляя и продолжая дышать коротко, часто, по-собачьи, но даже перебирать руками я уже был не в состоянии. Силы меня оставляли… Парень понял, что я уже не в силах что-то делать и стал подтаскивать меня за ветку к плоту. Подтащив ветку к плоту, он просунул её толстый конец между брёвен и заклинил его, а сам выбрался на плот и потащил меня с веткой дальше. Ему больших трудов стоило вытащить меня на плот и я бессильно упал тут же, продолжая дышать по-собачьи.
     Парень снял брюки и стал их выжимать, потому что ему не пришлось раздеться,  спасая меня.
-А знаешь,  как я оказался здесь? Я с берега увидел, что чайка что-то хочет утащить блестящее, которое висит на ветке. Я подхожу, она улетела. Смотрю,  на ветке часы и одежда твоя лежит. А тут ты хрюкаешь! -  смеялся парень надо мной  лежащим, как тряпка на брёвнах плота.
-Ну, лежи! – сказал он, - Очухаешься! Часы твои я положил под рубаху! Твоей же палкой я тебя доставал, на которой часы висели!
       Парень ушёл, а я ещё с полчаса лежал и меня «колбасило» судорогами и «собачьим дыханием». Я парню даже спасибо не смог сказать. Я другим  делал добро так же,  как поступил этот парень.
      Спасибо тебе добрый человек! Спасибо Вам, ангелы-хранители и часы «Победа»!.

Л.КРУПАТИН, МОСКВА,