Монолог павшего дворца

Здания — единственные свидетели,
Умеющие хранить тайны прошлого,
продолжая жить в настоящем.
Но иногда тишина становится невыносимой. Дадим им слово…

Тяжелые люстры — застывшие гроздья,
Ампира надменного праздничный вальс.
Я в жизнь воронежцев признанным гостем
Предстал, ослепляя величием вас.

Лепнина в пролетах, изгибы барокко,
Блеск торжества в переливах зеркал...
Я строился долго и высился гордо,
И видел, как берег родной расцветал.

Я помню, как жизнь здесь бурлила и пела:
Кружки, авиаторы, банты девчат...
Днем детство входило хозяином смелым,
А вечером — юности виделся сад.

Влюбленные пары застенчиво, робко
Встречались в сиянье родных колоннад.
Я судьбы сплетал их — навеки свободно —
Под сенью старинных сквозных анфилад.

Я помню невест: в ослепительно белом
Сбегали по маршам в простор галерей.
Здесь клятвы звучали возвышенно, зрело,
И счастье искрилось в глазах у друзей.

В фойе — ожиданье... Проектор упрямый
Пронзал полумрак, оживляя экран.
Здесь спорил Шукшин, и с улыбкой дарили
Никулин, Миронов — эмоций фонтан!

Впитал я восторги и шумных сограждан,
Концертов кипенье и праздничный гам.
Я верил и вторил: «Все будет, ребята!»,
И блики дрожали по старым стенам.

Как в залах моих — все бурлило и ныло,
Пел «Сектор Газа» и мудрствовал Цой.
Но время свои принимало мерила,
Нарушив культуры глубокий покой.

Где прежде искусство рождало порывы,
И в душах людей зажигало огни,
Вошли не герои,дельцы говорливые,
Забрав у притихшей надежды ключи.

В объятьях ампира — столы и бумаги,
Слепой пересчет средь кариатид.
Лишившись былой монолитной осанки,
Мой дух в коридорах устало стоит.

А после — пожар. Беспощадное пламя
Слизало величие залов за раз.
Я выжил, но стал лишь немым изваяньем,
Смотря на прохожих пустотами глаз.

Я помню тот блеск. Но сейчас — лишь безмолвие.
Огарок былого в холодной пыли.
Я — спящий дворец. В бесконечной истории
Я тихо уснул, скрыв обиды свои.