Третья интерлюдия

18+
Автор предупреждает, что данный отрывок, относящийся к циклу прозаических миниатюр, содержит сцены откровенно эротического содержания. Если вас смущает подобное, не читайте.

Поправляю букет с цветами на столе, раскладываю салфетки с золотистой окантовкой. Я знаю, что мы вполне могли бы обходиться по вечерам без этой внешней атрибутики, но мне приносит такое искреннее теплое удовольствие создавать уют – пусть даже незатейливый. Посуда, диффузор с лавандой, изящная чайная пара – почему нет, если это создает флер дома, флер нашей с тобой общности. И потом даже такое обыденное действие, как ужин, давно для нас стало чем-то особо интимным. Никуда не торопясь, поговорить, поделиться сокровенным, рассказать новости за день, насладиться едой, ловя любимый взгляд… Все это так просто и в то же время так драгоценно. Поэтому я всегда особенно стремлюсь создать теплую атмосферу для нашего совместного ужина. И да, я знаю, что тебе хотелось бы, вероятно, продолжать жить в своем хирургически выверенном окружении, в которое я не так давно ворвалась со своими невозможными кактусами, свечами, аромапалочками и шелковой пижамой, оставленной в утренней спешке под одеялом, – как когда-то я ворвалась в твою реальность с робкими стихами, неозвученной надеждой на абсолютно нерезонную взаимность, смущенными откровениями и ласковыми поздравлениями. И все же мне думается, что, несмотря на твой слегка ироничный взгляд, которым ты окидываешь очередную милую деталь, привнесенную мной в наше совместное пространство, тебе на самом деле нравится, что оно – пространство – перестало быть настолько идеально точным и формальным. Так что да, салфетки и бокалы. И цветы в вазе.

Слышу, как ты открываешь дверь и выхожу из кухни, привычным жестом поправляя волосы. Ты поворачиваешься ко мне от двери, звеня ключами, и спустя паузу холодно роняешь:
– Привет.

По твоему закрытому отстраненному выражению лица я сразу понимаю, что цветы и посуда сегодня  на самом деле не особо к месту, поскольку настроение у тебя, очевидно, оставляет желать лучшего. Нет, ты достаточно себя контролируешь, чтобы не выплескивать усталость и раздражение с порога, но я считываю это – всегда замечаю. А где не замечаю, там чувствую. По напряжению в твоих плечах, по обострившейся резкости в жестах и движениях, когда ты думаешь, что я ничего не вижу, по усталому взгляду, обращенному словно внутрь тебя, которым ты уже привычно скользишь по мне – легкое домашнее платье пудрового оттенка с поясом, заколотые рыжие волосы, небольшие серьги. Мне нравится быть красивой даже дома, пусть и не вычурно красивой, но теплой. Для себя и тебя одновременно. Жасминовый  флер молочка для тела мешается с такими банально-домашними нотами специй, вездесущего кофе и яблочного пирога.

Я улыбаюсь, но чувствую, что сейчас моя улыбка словно не отзывается в тебе – и слегка поеживаюсь, невольно вспоминая период нашего затяжного молчания, который вызывает почти фантомную боль где-то внутри и страх повторения, возможности  того, что ты можешь в любой момент отстраниться снова без всякой видимой причины. Даже сейчас, когда мы уже рядом.

Сглатываю комок в горле, привычно наступая в мыслях на свой извечный страх очередной стены между нами, и подхожу к тебе, обвивая руками. Ты автоматически прижимаешь меня к груди, утыкаясь в мои волосы, и молчишь. Вдыхаю твой знакомый уже ежедневный аромат – смесь остатков парфюма, запаха кожи, нот улицы, усталости и чего-то такого, что свойственно исключительно тебе.

Мне незачем что-то говорить, потому что я ощущаю причину твоего состояния без всяких вопросов, но всё равно выдаю в попытке хоть как-то разрядить обстановку:
– Тяжелый день был?
– Да, – бесцветно выдаёшь ты, продолжая зарываться лицом в мои волосы. Чуть ощутимо киваю, не спрашивая больше ничего. Вчера ты упомянул об очередной важной встрече – и очевидно, что сегодня на ней что-то пошло не по плану. Нет смысла спрашивать. Я всё чувствую. Как бы ты не усмехался, изредка иронично роняя, что я ведьма (возможно, в шутку или же в отсылку к нашей любимой с тобой игре, с которой все когда-то начиналось, – игре в сияющего волшебника и его робкую мисс), я на самом деле ощущаю всё гораздо тоньше, чем тебе это кажется.
– Ужинать будешь? – тихо интересуюсь, поглаживая тебя ладонями по плечам.

Ты киваешь, отстраняешься и уходишь в ванную. Моргаю и возвращаюсь в кухню. Привычными движениями накладываю еду, потом, слегка подумав, наливаю по бокалу вина. Для романтического ужина сегодня точно не время, а вот чтобы расслабиться и переключиться – вполне. Ты возвращаешься и садишься, словно избегая моего взгляда. Я стараюсь тебя не напрягать вопросами – всё равно ничего конкретного ты не скажешь. Про себя лишь замечаю, что вино в твоем бокале заканчивается весьма стремительно. Впрочем, ничего нового – ты никогда не говоришь напрямую, если тебя что-то беспокоит или гнетет. Суммировав свой скромный опыт в личной жизни и энное время, уже проведенное нами вместе, я научилась не принуждать тебя к диалогу, неважно, какому именно. Если ты действительно захочешь, ты скажешь сам. Я могу лишь обнимать тебя молча, подавляя желание включить настырную излишнюю заботу и проявлять беспокойство. Ты же и так знаешь, что я беспокоюсь. Ты же и так знаешь, что я люблю. Знаешь. Как бы тебе ни казалось, что это просто иллюзия, которая может развеяться. Не развеется, не на ту напал, друг мой. Я не создаю иллюзии, я воплощаю в реальность то, что другие иллюзией считают. Впрочем, я забылась.

Наконец-то ловлю твой хмурый взгляд и тихо интересуюсь:
– Специй достаточно?
– Достаточно, – сухо отвечаешь ты, не смотря мне в глаза. Понятно, вербального диалога сейчас точно не получится. Киваю и стараюсь сфокусироваться на еде. Отвлекаюсь, чтобы убрать тарелки и отрезать пирога.
– Я не хочу, спасибо, – вдруг говоришь ты, резко поднимаясь из-за стола. – Мне надо в душ и спать.
– Подожди, – подхожу к тебе и опять обнимаю. – Мне тоже надо в душ.

Пауза. Ты усмехаешься как-то саркастически-отстраненно.
 – Да ну, мисс? – привычно любимое мной обращение сейчас звенит нотками твоей холодности. Поеживаюсь и пользуюсь моментом, пока ты не отказал напрямую:
– Да. Пойдем.

Ты пожимаешь плечами и направляешься в сторону ванной комнаты. Пока ты привычно расстегиваешь рубашку, я распускаю волосы, распутывая их пальцами, снимаю платье. Интересно, зачем я вообще навязалась сегодня к тебе в душ, если тебе, очевидно, максимально не до меня. Стараюсь прогнать тоскливые мысли и иду за тобой в ванную. Ты встаешь под воду, позволяя теплым пушистым струям ласкать твое тело, пока я робко встаю сзади и прохожусь покрытыми душистой пеной ладонями по твоей напряженной спине. Мне безумно хочется коснуться её губами, а рукой скользнуть ниже, но я этого не делаю.
Ты внезапно разворачиваешься ко мне, взгляд по-прежнему слегка саркастичный, отстраненный.
– Утешительный секс?

Опять пауза. Я поднимаю на тебя взгляд, пытаясь понять, что именно в этом твоем комментарии так больно резануло  – колкость и обыденность тона и наименования того, что я обычно называю иным словом, или соседство со странно неудобоваримым определением  «утешительный», или то, что ты предположил на какой-то момент, что я хочу тебя «утешить» после не слишком приятного дня, хотя я прекрасно знаю, как упорно ты не желаешь показывать свои слабости. Сглатываю неприятный осадок, смотря тебе в глаза, и иду ва-банк в прямоте ответа:
 – Утешительным сексом занимаются домохозяйки с неудачниками. С дорогим мне человеком я занимаюсь любовью.

Поворачиваюсь, чтобы откинуть занавеску и вылезти из ванной, но меня останавливают твои руки, моментально разворачивающие меня вполоборота назад, прижимающие к прохладному кафелю, скользящие по талии, обнаженной груди, животу и ниже. Твои губы обрушиваются на мои в требовательном, почти жестком поцелуе, но я не возражаю. Обвиваю твою шею руками, закидываю ногу тебе на бедро – ты не ждешь, ты и так уже знаешь, что, несмотря на длившуюся весь вечер паузу и отсутствие твоих комментариев и каких бы то ни было прелюдий, несмотря на голодную требовательность касаний и твои резкие, почти болезненные   покусывания в плечо, я тебя хочу сейчас, вероятно, еще сильнее, чем обычно.

Вскрикиваю, по всей видимости, чересчур громко, когда ты заполняешь, кажется, все внутри одним резким движением. Замираешь на мгновение и тут же целуешь почти сразу проступивший на моем плече синяк.
– Прости, ангел.
Мотаю головой, прижимаясь к тебе еще ближе, слегка покачивая бедрами, давая понять в очередной раз, что никакая боль не может помешать этому всепоглощающему, порой абсолютно не логичному желанию отдаваться тебе. Ласково касаюсь припухшими губами чувствительной кожи у твоего уха:
– Все хорошо.

В ответ ты двигаешься резко, отрывисто, ловя мои рваные стоны поцелуями, слегка стискивая мне шею одной рукой и поддерживая под колено другой. Я на какой-то момент теряю ориентацию в пространстве от этих движений, будучи в состоянии лишь всхлипывать и выгибаться навстречу, ощущая, как внутри все синхронно отзывается, пульсирует, несмотря даже на отсутствие привычной ласки. Просто потому, что это ты – такой, какой есть, уставший за день, голодный до тепла, лишенный своих привычных масок, но при этом все так же бесконечно родной и желанный. Просто потому, что я желаю тебя любого, и не сделать с этим ничего. Просто потому что сейчас ты берешь – особенно непредвзято – и тем это ценнее.

Теплые струи воды мягко скользят по нашим телам, их шум слегка приглушает мои нутряные стоны, которые я категорически не умею и не желаю сдерживать, особенно сейчас. Твои пальцы время от времени то путаются в моих волосах, заставляя меня прогибаться еще сильнее навстречу движениям твоих бедер, то очерчивают контур раскрытых губ, вынуждая скользнуть по ним языком, то играются с грудью, изнывающей от томительного ноющего желания. Впрочем, я не преследую сейчас никакого своего удовольствия, ибо удовольствие – уже просто отдаваться тебе, ощущать твои движения, ощущать бесконечную принадлежность и знать, что мы нужны друг другу – вопреки всему, даже если день не задался, даже если все идет не по плану. Ибо удовольствие – это целовать тебя жадно под струями теплой воды, держаться за твои плечи, вздрагивать всем телом и мешать стоны с полусмятыми влажными вздохами и скомканным повторением твоего имени.

В какой-то момент ты замираешь и сжимаешь меня в объятиях особенно сильно, на выдохе и последнем движении   уткнувшись мне в шею и простонав негромко – скорее утробно. Сжимаюсь внутри в ответ ласковой пульсацией, позволяя наслаждению нахлынуть на тебя волной, смывающей тревоги и напряжения уходящего дня.

Кровь приливает к вискам, пульс колотится где-то в горле. Ты слегка отстраняешься, опираясь о влажную стену и впервые за весь вечер я ощущаю, что твой взгляд стал снова теплым и нежным, внимательно изучающим – как всегда, когда ты смотришь на меня.
– Ты не успела, да?
– Ну и черт с этим.

Выпрямляешься и смеешься – отрывисто, влажно, тепло. 
– Черт тебя дери, женщина…
– Твоя женщина.

Не успеваю понять, в какой момент ты скользишь поцелуями по моему животу и закидываешь мою ногу себе на плечо – осознание настигает, когда все ощущения фокусируются в одной горячей точке где-то у твоих губ. Качнувшись от неожиданности, ласкаю твои мокрые волосы, извиваюсь в унисон с касаниями твоего языка, но ты не отпускаешь. Твоя рука мягко поглаживает мне бедро, пальцы другой сразу проскальзывают внутрь, в распаленный ноющий жар, моментально находя особо чувствительное место. Я почти плачу – от гаммы эмоций, от повторяющегося, но почему-то каждый раз такого пронзительного осознания того, как хорошо ты знаешь моё тело, от нежности, помноженной на властность, которую ты обрушиваешь на меня лавиной, когда я опять становлюсь твоей. Ты усмехаешься, останавливаясь на секунду:
– Смотри мне в глаза.

Тебе же так нравится возбуждать и провоцировать остатки моей природной скромности, хотя о какой скромности может вообще идти речь сейчас. Сглатываю слезы и ловлю твой взгляд, скользя пальцами по твоим влажным прядям, пока удовольствие накатывает синхронно с излюбленной лаской. Обычно ты держишь меня на грани весьма долго, но сегодня, очевидно, у тебя другой план. Прижимаешь меня сильнее к себе,  вынуждая раскрыться больше – еще доверчивее, еще бесстыдней, еще восхитительней. И в этот раз я не могу сдержаться – да и не пытаюсь вообще. Выгибаюсь всем телом и выдыхаю, распускаясь в блаженстве,  вздрагивая и отзываясь каждым нервом на твои касания. Ты поднимаешься, поддерживая меня, и выдыхаешь мне на ухо:
– Моя.

Оборачиваешь меня в полотенце, помогаешь накинуть халат, изредка ловя поцелуи и притягивая к себе, а затем увлекаешь в спальню и засыпаешь, бережно приобнимая сзади, целуя завитки моих влажных после душа волос. 

Ночь мягко убаюкивает и мы больше ничего не говорим. Потому что порой молчание красноречивее слов. 

22 февраля 2026.