Земля оттает, станет небесами kp

.




КНИГА ПЕСКА (KP)

ЗЕМЛЯ ОТТАЕТ, СТАНЕТ НЕБЕСАМИ



СОДЕРЖАНИЕ 

- Свисают вниз берёзок чахлых корни... (0.751)
- Уже внутри себя проснулись почки... (0.672)
- По клочьям марта, по февральским крохам...(0.710)
- Весна желанная, когда ж обрушишь...(0.689)
- Вопрос небес ко мне… Пусть безответным...(0.739)
- На рысаках из Петербурга в Вену...(0.722)
- Смотрю в окно смешным шалтай-болтаем...(0.788)
- Гул улиц неумолчный, а на крышах...(0.708)
- Из булочной на улицу мальчишка...(0.694)
- Покров зимы – изношенное платье...(0.721)
- Мир может быть известным, неизвестным...(0.688)
- Слегка коснусь снежинки – распадётся...(0.738)
- За слоем слой стираются приметы...(0.692)
- Куда уводят вёрткие тропинки...(0.676)
- Что я один определю по звуку...(0.742)
- Конечная. Чуть в стороне – церквушка...(0.724)
- В напластах льда то жук, то ивы ветка...(0.673)
- Выходит дворник. Утро. Сигаретка...(0.715)
- Нет голоса, нет силы в нём, нет правды...(0.824)

 
===================================_kp_===========



***

Свисают вниз берёзок чахлых корни,
болезненная тлеет береста…
Руины церкви. Грач сидит и смотрит
на лик Христа, распятого Христа.

Снег тает, но сейчас не о погоде,
отложенный на годы разговор…
Из окон видно, как весна приходит
в соседний двор, в чужой по сути двор.

Меня сегодня солнце провожало
в иное время года, без обид…
Весенняя капель, джип у вокзала,
движок стучит… который день стучит.

Увидеть мир иным, расшить словами.
Земля оттает, станет небесами…


***

Уже внутри себя проснулись почки
на тонких ветках молодой ольхи…
На зимней радуге три чёрных точки –
грачи… вернулись. Умные грачи.

Чем измерять печали и утраты?
Всё те же неприметные года…
Вечерний город после снегопада –
и ни следа, ни одного следа.

От сквозняка качнулась неваляшка.
Ещё пять дней – ворвётся в дом весна…
Пять лет чай на двоих, вторая чашка
пуста, а значит, и весна пуста.

Вода замёрзла, стала твёрже камня.
Но чем, когда замёрзнет, станет память?


***

По клочьям марта, по февральским крохам
нести свой крест, испить судьбу сполна…
На выдохе ещё зима, на вдохе
уже весна… ещё одна весна.

Что прояснится небо – не похоже,
и миллиардом звёзд вздохнёт сирень…
Мой чёрный, одинокий зонт в прихожей
сухой в дождливый день… в весенний день.

Какая бестолковая погрешность
иначит смыслы правильных речей?
Ни здесь, ни там, ни в зимний день, ни в вешний –
ничей… давно ничей, совсем ничей.

Снег завтра, снег сегодня, снег вчера –
не новый день, в прошедший день игра.


***

Весна желанная, когда ж обрушишь
цветение на спящий передел?..
Горбатый «Запорожец». Хватит лужи,
чтоб заблестел, от счастья заблестел.

Приходит время в жизни ставить точку.
А что багаж? По всем приметам пуст?..
Премьера фильма… Вспоминаю ночью
попкорна хруст, подмёрзших льдинок хруст.

Пока смотрел на мартовское небо,
на ветку в каплях, что в окне дрожит,  –
прожёг упавший на страницу пепел
три буквы в слове «жи...» И где та жизнь?

Пар изо рта клубится, миг – и тает.
Что ж серость дней, клубясь, не исчезает?

 
***

Вопрос небес ко мне… Пусть безответным
останется… К чему узоры слов?..
Весенний дождь смывает снег последний
моих следов, ведущих в ночь следов.

Ещё одна мечта пришла в негодность,
то жёрнов дней, то хворей маховик…
Снег тает, обнажая прошлогодний
вороний крик, вороний хриплый крик.

Пластинка «Барыня». Труба в цветочек.
Кто вспомнит нынче старый граммофон?..
Фарфоровый пылится ангелочек
под грай ворон, поднявших шум ворон.

На языке снежинка тает. Словом
становится вода. Желаньем новым.


***

На рысаках из Петербурга в Вену,
романтика… Приснилось – не сбылось…
Телега без колёс, у стога сена
в снегу ржавеет ось, земная ось.

Чтоб возвести в немыслимую степень
себя, увидеть нужно, сбавив бег:
луну в Неве, луну в вечернем небе
и звёзды – снег… с небес летящий снег.

Особняки… Аккорд из тьмы – мазурки,
скривив парадное, обмяк фасад…
Фонтанки мусор, под водой окурки
дымят… тяжёлой пустотой дымят.

Не час, не день. В том состоянье – вечен.
Нет цвета, снег идёт, мир обесцвечен.


***

Смотрю в окно смешным шалтай-болтаем,
на белый лист накапали чернил…
Февраль, след на снегу, след исчезает,
след был – в тот самый миг: след был – след сплыл.

Прощание в февральский день подкожно.
Всё, что вокруг, – наощупь и не так…
С клюкой старуха. Лёд. Шаг осторожней,
чем шаг по жизни, зыбкой жизни шаг.

Любовь прошла, печали не спасают,
и жить, быть может, скоро надоест…
В прихожей плащ, рукав пустой свисает –
прощанья жест, холодный, тихий жест.

Предсказанное кажется неточным.
В конце строки звездой мерцает точка.


***

Гул улиц неумолчный, а на крышах
тревожит ветер струны проводов…
Вдох – белый, выдох – чёрный, город дышит
тоской снегов, слепой тоской снегов.

То мандаринный, то лимонно-мятный,
то в феврале оттенки сентября…
Снег на ресницах жёлтый в белых пятнах –
свет фонаря, ночного фонаря.

У прошлых лет мне б выкупить надежды,
хоть пёрышко рудое журавля…
Двух светофоров жёлтый тик, а между –
ничья земля, со всех сторон ничья.

Зимой и звёзды кажутся иными –
холодными, чужими, но живыми.


***

Из булочной на улицу мальчишка
выходит, улыбается светло...
Зима. Буханка чёрного под мышкой.
Душе тепло. Его душе тепло.

Давно в амбаре спят ржаные зёрна,
давно сошли дожди с убогих крыш.
Со щами чугунок в тулуп завёрнут,
грудной малыш. Томится в снах малыш.

Чуть в стороне от звёздных двух Медведиц,
сияньем обрамив зимы хрусталь, –
овин горит? Нет, это ясный месяц
над стогом встал, свечой небесной стал.

Снежинки путь по полю – белый в белом.
Мир видится не чистым – опустелым.


***

Покров зимы – изношенное платье,
уже не той посадки и длины.
Скрипит осевший наст под дранным лаптем
стареющей луны, слепой луны.

Рассвет, февраль, и долог завтрак вдовий.
Раздумья не убыстрят время бег.
Снегирь клюёт рябину. «Капли крови»
летят на снег, на белый чистый снег.

Обид на долю горькую нет в мыслях,
жить незачем с предательской слезой…
Висит в сенях у двери коромысло
распятой стрекозой, сухой лозой.

Такая в церкви тишина, что слышно
паденье тишины. Не вниз – в мир вышний.


***

Мир может быть известным, неизвестным.
Один прошёл, приходит новый век…
Цветущий лотос?.. С грустью загребаю
ногою снег. Вечерний, синий снег.

Обычное начало дня не нежит,
а рвёт тисками города из тьмы…
Счищают снег. Металл о камень – скрежет,
зубная боль зимы. Дурной зимы.

Погост, метель, кресты неразличимы,
и лица на старинных образах…
Копчёный омуль пахнет льдом и дымом,
его глаза, застывшие глаза.

Река в тисках зимы. Снег на граните…
Треск льда – тот звук, который можно видеть.


***

Слегка коснусь снежинки – распадётся,
став белой пылью, известью. Зачем
подумал я о смерти? Видно, возраст.
Нет больше тем, достойных, светлых тем.

Кустов январских белые горгульи
вокруг площадки детской – хоровод…
Качелей две верёвки – две сосульки
на новый год, прошедший новый год.

И в три, и в сорок можно крикнуть «горько!»
и в шестьдесят… Неумолимый бег…
С песочницей зелёное ведёрко
днём заметает снег, и ночью – снег.

Перчатки на окне друг друга греют.
Тепло, но чьё – в их тёмных душах тлеет?


***

За слоем слой стираются приметы
сермяжной правды и лужёных жил…
Утюг чугунный, на углях нагретый,
остыл, нет сил, давно внутри остыл.

Дневник потёртый, место для заметки:
что взгляд поймает, что уловит слух…
Три летних комара в москитной сетке,
семь белых мух, семь зимних, белых мух.

Просить прощенье, чтобы не простили,
а выгнали на улицу взашей…
Стареет дом, лёд, плесень, запах гнили,
и запах щей, вчерашних, кислых щей.

Светает поздно, и темнеет сразу.
Не снег, а прах небес ложится наземь.


***

Куда уводят вёрткие тропинки
по бесконечной зимней целине?..
Тоска по дому, белые снежинки
в чужом окне, смотрящем в ночь окне.

От третьей… пятой до февральской сутры
метелит так, что стал мой разум мглист…
Проталина закрылась снегом, утро –
бумаги лист… привычный чистый лист.

Когда-нибудь сойдёт в рассвет Омега,
увидит не туман, не сотни лиц…
Лист прошлогодний под февральским снегом,
гнездо без птиц… лишь пару перьев птиц.

И, кажется, всё сущее продрогло,
его как будто кто-то сглазил, проклял…


***

Что я один определю по звуку –
часы на полке, где живут стихи…
Перчатка на столе, найдут ли руку,
пять пальцев пустоты, страх пустоты?

На улице, в мигающем неоне,
без шапки, нараспашку, без креста…
Играет нищий на аккордеоне
«Ах, этот вечер», чарочка пуста.

У Масленицы масленые нотки,
забытые в истоме городов…
Сковорода с блинами на загнётке –
сто солнц для ртов, сто рыжих солнц для ртов.

От сердца дар, дар сердцу – невозможен.
Гость с улицы, снег на полу в прихожей.


***

Конечная. Чуть в стороне – церквушка.
Водитель доедает чебурек.
Пустой автобус, двигатель заглушен, –
тепло уходит в снег, в последний снег.

Наверно, зимней хлоркой мыли раму
до чистого листа, всем дням назло…
Ночной мороз – небрежный почерк Хармса –
исписано стекло… из слёз стекло.

Пью чай с ватрушкой, с присказкой медовой,
а за окном, сводящее с ума,
зачёркнутое веткой вербы слово
«зима», насквозь промозглая зима.

Короткий день – длинны и липки тени.
Учись у солнца: угасать… смелее!


***

В напластах льда то жук, то ивы ветка,
то аиста перо, то выпи крик…
То с севера, то с юга дует ветер,
качается тростник… сухой тростник.

То словно по линейке вниз, то косо,
а то, кружа с невидимой метлой…
Последний снегопад следы заносит,
я не хочу домой… спешить домой?..

Всё просто: из зимы – в подъезд столичный,
до лифта путь – не русская верста.
Почтовый ящик, пусто, как обычно:
реклама и счета. За жизнь счета.

Зимой любая истина горбата.
След заметён – нет к прошлому возврата.


***

Выходит дворник. Утро. Сигаретка
на ход ноги. Дымящая звезда.
Снег шёл и шёл… На чёрных тонких ветках –
ночные облака, лишь облака.

А можно ли сказать: снега бездонны,
нет ничего их мягче и белей…
Февральский ясный день, по тени клёна
перехожу ручей – стал льдом ручей.

Метаморфозы зимнего пространства:
есть ледяной смычок, есть снежный бард…
От дров сырых лишь дым, дождусь ли танца
я саламандр, крылатых саламандр?

Весна, а я всё тот же клён засохший,
ни слова ей в ответ не произнёсший.

 
***

Нет голоса, нет силы в нём, нет правды,
чист белый лист в истоках, в устьях рек…
Шептал о чём-то, уходя, оставшись
вчерашний снег, тяжёлый, мокрый снег.

Звонил, но говорят, что вызов ложный,
лишь белка яро крутит колесо.
Последняя строка ещё возможна?
День всё короче, всё короче… всё…

В огонь бросаю выцветшие письма,
тетради со стихами, дневники…
То снег, то дождь, на ржавых рельсах листья –
в две неживых строки… пустых строки.

Ещё не все потрачены минуты,
оставлены зачем-то и кому-то.

 
 
 

































































































































































.