Вечерний город после снегопада kp

.







КНИГА ПЕСКА (KP)

ВЕЧЕРНИЙ ГОРОД ПОСЛЕ СНЕГОПАДА
 
 
СОДЕРЖАНИЕ 

- Гул улиц неумолчный, а на крышах... (0.600)
- Любовь прошла, печали не спасают... (0.631)
- Ещё одна мечта пришла в негодность...(0.633)
- Волной Невы нашёптаны напасти...(0.722)
- Снег тает, но сейчас не о погоде...(0.624)
- Меня сегодня солнце провожало...(0.640)
- Куда уводят вёрткие тропинки...(0.627)
- На рысаках из Петербурга в Вену...(0.691)
- Уже внутри себя проснулись почки...(0.607)
- То словно по линейке вниз, то косо... (0.638)
- По клочьям марта, по февральским крохам...(0.609)
- Остатки снега, март, ж/д опоры...(0.704)
- Пустой автобус, двигатель заглушен...(0.658)
- Нет голоса, нет силы в нём, нет правды...(0.778)
- Начало февраля, капризней стужа...(0.620)
- Заснеженная, сказочна долина...(0.643)

 
===================================_kp_===========





***

Гул улиц неумолчный, а на крышах
тревожит ветер струны проводов…
Вдох – белый, выдох – чёрный, город дышит
тоской снегов, слепой тоской снегов.

То мандаринный, то лимонно-мятный,
то в феврале оттенки сентября…
Снег на ресницах жёлтый в белых пятнах –
свет фонаря, ночного фонаря.

У прошлых лет мне б выкупить надежды,
хоть пёрышко рудое журавля…
Двух светофоров жёлтый тик, а между –
ничья земля, со всех сторон ничья.

Снежинки путь по полю – белый в белом.
Мир видится не чистым – опустелым.

 
***

Любовь прошла, печали не спасают,
и жить, быть может, скоро надоест…
В прихожей плащ, рукав пустой свисает –
прощанья жест, холодный, тихий жест.

Прощание в февральский день подкожно.
Всё, что вокруг, – наощупь и не так…
С клюкой старуха. Лёд. Шаг осторожней,
чем шаг по жизни, зыбкой жизни шаг.

Смотрю в окно смешным шалтай-болтаем,
на белый лист накапали чернил…
Февраль, след на снегу, след исчезает,
след был – в тот самый миг: след был – след сплыл.

След на снегу – уже не мой, а снега.
А я стал частью мысли о ночлеге.


***

Ещё одна мечта пришла в негодность,
то жёрнов дней, то хворей маховик…
Снег тает, обнажая прошлогодний
вороний крик, вороний хриплый крик.

Царицыно, курганы, снегом талым
шипит земля. Наш блик на ней всерьёз?..
У статуи твоё кольцо на пальце –
парк прежних грёз, блаженных, горьких грёз.

Вопрос небес ко мне… Пусть безответным
останется… К чему узоры слов?..
Весенний дождь смывает снег последний
моих следов, ведущих в ночь следов.

Зимой любая истина горбата.
Исчез мой след – нет к прошлому возврата.


***

Волной Невы нашёптаны напасти,
все сорок дней закат кровоточит…
Гранитный лев. Охапка снега в пасти.
Горчит: чем ближе март, сильней горчит.

Откуда путь начать по дымке Млечной?
И с кем крылатый разыграть гамбит?..
Дверь на ветру – несмазанная вечность –
скрипит который Божий день, скрипит.

Свисают вниз берёзок чахлых корни,
болезненная тлеет береста…
Руины церкви. Грач сидит и смотрит
на лик Христа, распятого Христа.

Такая в церкви тишина, что слышно
паденье тишины. Не вниз – в мир вышний.


***

Снег тает, но сейчас не о погоде,
отложенный на годы разговор…
Из окон видно, как весна приходит
в соседний двор, в чужой по сути двор.

Пью чай с ватрушкой, с присказкой медовой,
а за окном, сводящее с ума,
зачёркнутое веткой вербы слово
«зима», насквозь промозглая зима.

Наверно, зимней хлоркой мыли раму
до чистого листа, всем дням назло…
Ночной мороз – небрежный почерк Хармса –
исписано стекло… из слёз стекло.

Светает поздно, и темнеет сразу.
Не снег, а прах небес ложится наземь.


***

Меня сегодня солнце провожало
в иное время года, без обид…
Весенняя капель, джип у вокзала,
движок стучит… который день стучит.

Что я один определю по звуку –
часы на полке, где живут стихи…
Перчатка на столе, найдут ли руку,
пять пальцев пустоты, страх пустоты?

Когда-нибудь сойдёт в рассвет Омега,
увидит не туман, не сотни лиц…
Лист прошлогодний под февральским снегом,
гнездо без птиц… лишь пару перьев птиц.

Перчатки на окне друг друга греют.
Тепло, но чьё – в их тёмных душах тлеет?


***

Куда уводят вёрткие тропинки
по бесконечной зимней целине?..
Тоска по дому, белые снежинки
в чужом окне, смотрящем в ночь окне.

От третьей… пятой до февральской сутры
метелит так, что стал мой разум мглист…
Проталина закрылась снегом, утро –
бумаги лист… привычный чистый лист.

Особняки… Аккорд из тьмы – мазурки,
скривив парадное, обмяк фасад…
Фонтанки мусор, под водой окурки
дымят… тяжёлой пустотой дымят.

И, кажется, всё сущее продрогло,
его как будто кто-то сглазил, проклял…


***

На рысаках из Петербурга в Вену,
романтика… Приснилось – не сбылось…
Телега без колёс, у стога сена
в снегу ржавеет ось, земная ось.

Пластинка «Барыня». Труба в цветочек.
Кто вспомнит нынче старый граммофон?..
Фарфоровый пылится ангелочек
под грай ворон, поднявших шум ворон.

Чтоб возвести в немыслимую степень
себя, увидеть нужно, сбавив бег:
луну в пруду, луну в вечернем небе
и звёзды – снег… с небес летящий снег.

Закат – цвет ржавчины и спелой вишни.
Цвет голубой небес весенних – лишний?


***

Уже внутри себя проснулись почки
на тонких ветках молодой ольхи…
На зимней радуге три чёрных точки –
грачи… вернулись. Умные грачи.

Чем измерять печали и утраты?
Всё те же неприметные года…
Вечерний город после снегопада –
и ни следа, ни одного следа.

От сквозняка качнулась неваляшка.
Ещё пять дней – ворвётся в дом весна…
Пять лет чай на двоих, вторая чашка
пуста, а значит, и весна пуста.

Весна, а я всё тот же клён засохший,
ни слова ей в ответ не произнёсший.


***

То словно по линейке вниз, то косо,
а то, кружа с невидимой метлой…
Последний снегопад следы заносит,
я не хочу домой… спешить домой?..

Всё просто: из зимы – в подъезд столичный,
до лифта путь – не русская верста.
Почтовый ящик, пусто, как обычно:
реклама и счета. За жизнь счета.

В напластах льда то жук, то ивы ветка,
то аиста перо, то выпи крик…
То с севера, то с юга дует ветер,
качается тростник… сухой тростник.

Река в тисках зимы. Снег на граните…
Треск льда – тот звук, который можно видеть.


***

По клочьям марта, по февральским крохам
нести свой крест, испить судьбу сполна…
На выдохе ещё зима, на вдохе
уже весна… ещё одна весна.

Что прояснится небо – не похоже,
и миллиардом звёзд вздохнёт сирень…
Мой чёрный, одинокий зонт в прихожей
сухой в дождливый день… в весенний день.

Какая бестолковая погрешность
иначит смыслы правильных речей?
Ни здесь, ни там, ни в зимний день, ни в вешний –
ничей… по маковку ночей, ничей.

Пар изо рта клубится, миг – и тает.
Что ж серость дней, клубясь, не исчезает?


***

Остатки снега, март, ж/д опоры,
экспресс «Москва–Анапа», грохот, свист…
Шлагбаум, переезд стоит. Как скоро
промчится мимо жизнь… иная жизнь?

Нетронутым остыл на кухне ужин,
уже давным-давно темно в окне…
Сирены скорой вой – кому-то хуже,
чем мне… но этот вой он обо мне.

Из булочной на улицу мальчишка
выходит, улыбается светло...
Зима. Буханка чёрного под мышкой.
Душе тепло. Его душе тепло.

От сердца дар, дар сердцу – невозможен.
Гость с улицы, снег на полу в прихожей.


***

Пустой автобус, двигатель заглушен,
тепло уходит в снег, в последний снег.
А станет ли весной-загульной лучше?
Ветра добрей к душе, теплей ночлег?

Шкатулка фей. К чему она пустая?
Зачем весь мир, когда ничтожен день?..
Сквозь снегопад, его не задевая,
моя ли тень… скользит к закату тень.

Всяк понимает: этот мир не вечен…
Порывист ветер и туманна даль.
Смотрю в окно… Обмакивает вечер
в золу февраль, как сахар в чай, февраль.

Короткий день – длинны и липки тени.
Учись у солнца: угасать… смелее!

 
***

Нет голоса, нет силы в нём, нет правды,
чист белый лист в истоках, в устьях рек…
Шептал о чём-то, уходя, оставшись
вчерашний снег, тяжёлый, первый снег.

Звонил, но говорят, что вызов ложный,
лишь белка яро крутит колесо.
Последняя строка ещё возможна?
День всё короче, всё короче… всё…

В огонь бросаю выцветшие письма,
тетради со стихами, дневники…
То снег, то дождь, на ржавых рельсах листья –
в две неживых строки… пустых строки.

Предсказанное кажется неточным.
В конце строки звездой мерцает точка.


***

Начало февраля, капризней стужа.
Конечная одна на целый мир…
Ночной автобус, только что проснувшись,
выходит пассажир… злой пассажир.

Вернуться, но к кому? Куда податься?
Мой сон забыт, а в нём и я пропащ.
Конец зимы, на вешалке в прихожей
осенний плащ, осенний мокрый плащ.

Поленья догорают, стёкла в каплях,
мороз слабей, февраль и поутру…
К картинам ада просто так добавлю
мак на ветру, на солнечном ветру.

На языке снежинка тает. Словом
становится вода. Желаньем новым.
 

***

Заснеженная, сказочна долина.
Рябины острова, какая ширь!
Зима. Туман. На алый парус солнца
любуется снегирь, снегирь-мизгирь.

Из двери храма выглянула кошка,
в него зашёл сутулый человек…
Подайте Христа ради в чёрной плошке
лишь белый снег, один лишь белый снег.

Весь этот мир, и я, и ты – случайны.
Ребёнок? Улыбаюсь. Нет – старик.
Болею перед чашкой с тёплым чаем,
две стопки книг, две стопки старых книг.

Колодезную цепь украсил иней,
вся в завитках, вся в блёстках бело-синих.

 




.