Байки с дивана. Машка

Всё ниже изложенное честно стырено из личной переписки. За достоверность рассказанного автор никакой ответственности не несёт.
 

     «Служба моя лейтенантская началась в Оренбургской степи. ДОС (дом офицерского состава), в котором мы жили, был расположен примерно в километре от воинской части. И каждое утро я шагал на службу в сопровождении своей любимицы — кошки Машки. Она всегда, независимо от погоды, бежала чуть впереди меня до самых ворот со звёздами на створках, потом я говорил ей, что дальше ей нельзя, и она послушно останавливалась. Не знаю, что она делала, после моего ухода, но почти всегда, когда я выходил из части, идя домой, Машка была у ворот, и мы снова шли вместе.

     Мы даже раздевались с ней на пару: она запрыгивала мне на плечи, я снимал шинель с одного плеча — Машка переходила на освободившееся место, потом с другого, потом так же я снимал китель, форменную рубашку, надевал домашнюю — кошка всё это время была на моих плечах. Я и ел с ней на шее, правда, приходилось чуть нагибаться, чтобы она не сползала по спине, но тепло, которое она дарила и её довольное урчание того стоили.

     А на территории части, чуть в отдалении от солдатской казармы, была ещё боевая позиция, на которой располагалась техника. Конечно, позиция всегда была под охраной, в том числе и здоровенного (смесь бульдога с носорогом) пса с отвратительным злющим характером, всегда свирепым выражением на морде и хриплым рыком, от которого мурашки в панике рассыпались по всему телу. Пёс постоянно был на длинной железной цепи — может, поэтому его раздражало и вызывало агрессию всё на свете? 

     И вот однажды я собираюсь идти на обед, как вдруг подлетает солдатик, запыханный, взбудораженный, верещит, задыхаясь: «Товарищ лейтенант, там! Кошка ваша! Гром (кличка пса)! Они!...» У меня внутри оборвалось всё. Помчался я стремглав на позицию, прикидываю на бегу, где ветеринара искать, если этот монстр Машулю не до смерти задрал. А лай сумасшедший стоит, будто там не один пёс, а целая свора! Подбегаю…

     Пёс давится на натянутой до предела цепи, поднимается на дыбы, захлёбывается лаем, хрипит, рычит, иииз пасти — пена хлопьями, глаза кровью налиты, того гляди, из орбит выскочат. А перед ним, прямо перед его носом, в считанных сантиметрах от страшных клыков — моя крохотуля Машенька… Умывается, зараза!!! Вылизывает лапки! Выгибается и тянется, негодница! Пёс от бессилия чуть сознание не теряет, а она спинку вытягивает и позёвывает ещё! Ну не зараза разве?!

     Я как заору во всю свою лужёную командирскую глотку: «Марья!!! Брысь, дура!!!»
     Пёс аж присел, заткнулся на секунду. Машка вздрогнула, ушки было прижала, обернулась… Увидела, что это я, и… выпрямилась гордо, повернулась к Грому задом, хвост вверх трубой задрала и пошла, виляя задницей. Пёс аж заплакал от унижения (мне так показалось).

     Всю дорогу я молчал, снова и снова представляя, что было бы, если бы Гром сорвался…
     Дома я высказал Машке всё, что я о ней думаю, и запретил забираться мне на плечи. А она перестала есть. И не притрагивалась к своим чашкам до следующего утра, пока мы не помирились…

     Всё-таки, женщина — всегда Женщина, независимо от того, человек она или кошка... Согласны?»