Острое нарушение...

В два часа — по классике, "скорая" привезла старушку.
Гемипарез. Бабинский. И этот, как его... Рефлекс Вендеровича.
Лежит. Вдруг, нервно потирая здоровой рукой макушку,
Спрашивает — "Доктор, а вы когда-нибудь слушали Шостаковича?"

Я замираю, чуть не выронив из рук молоточек.
Я всегда ненавидел дежурства и надоедливых пациентов —
Молчал, сутулился, калякал рецепты в листочек,
Злясь на тягучую длительность скучных моментов.

Вот, лежит. Коморбидная. Всё в топической диагностике гладко,
Ещё и липиды повышены десять лет, и сосуды погрызены гипертензией;
Анамнестически — сердце заляпано в прошлом году постинфарктной заплаткой.
Обычная бабушка. На досуге решает судоку, поливает гортензии...

ОНМК. Всё классически. "А когда-то была балериной," —
Говорит. Дату рождения помнит, туго возраст высчитывает —
И ведь вроде не старая дама, всего шестьдесят с половиной.
Интересно... Что сейчас её мозг, ишемией задушенный, в муках испытывает?

После дежурства — домой, через грохот и мглу автострады.
После дежурства придётся собрать по осколкам диссоциацию.
После дежурства надену наушники. К чёрту Моцарта! К чёрту его серенады!
Симфонией камерной сам себе буду сверлить трефинацию.

Ненавижу рутину — она застревает навязчивым, липким мотивом.
Снова буду наутро смотреть, как его... чёртов рефлекс Вендеровича.
А в наушниках рвётся куда-то железным локомотивом
Десятая, самая яростная симфония Шостаковича.