Как всё противно...

Как всё противно – в эту пOру!
Да, да! Серьёзно. Без разбора.
Когда уже почти весна,
Но не спешит пока она...

Когда Февраль подкожно достаёт,
Хоть дни его совсем наперечёт,
A он в отместку изгаляется;
В снегодождливой злобе мается.

И я – в такт с ним – душою стыну...
А он садистски корчит мину!
И вспоминаю я Позёра,
Кому погода – вот умора! –

Казалась дивною всегда,
И даж тогда, когда несносною была!
Но я  – простой (и чуть пиит) –
Нe понимал его «санскрит».

Хотя язык наш славный русский,
Нам с ним понятен, – не этрусский.
О, о... Пример сей – не совсем...
Ведь говорят, он русским всем –

Далёкий брат. Хоть «итальянский»,
Среди народов тех-и-(then) романских.
Их много было: тьма и куча,
Сей факт давно меня уж мучит.

Ведь намекают, что славянский,
Там был в ходу, как и романский.
Но это мненье многим странно;
Они его пинают (словом бранным!).

Поэтому, – вернусь в Февраль,
Ведь мне его, конечно жаль;
Хоть и противен – под конец.
Не всем по вкусу... Hе юнец,

Что всем приятным быть желает
(И тем ведь многих подкупает).
Матёрый муж – иной природы;
Сторонник он другой методы:

В нём стержень мужеский сидит,
Он всем понравится не мнит...
А дни последние зимы,
Как некогда, давно, волхвы,

Несут весны благую весть!
И этим ты утешься днесь.
Cледи за днём  календаря,
Не напрягаяcь очень зря...

О, да... Заморский где-то есть барсук,
Что любит спать под мерный стук
Природных, встроенных часов;
В норе, закрытой на засов,

Имея то, чего в нас нет.
Нo мы – поклонники примет.
Так вот, барсук, своею тенью –
И по природному веленью –

Предрёк всем позднюю весну.
Я в это верить – не хочу!
Барсук ведь – всё же! – иноземный;
Да и потом, он символ мемный...