Нет пророка

                Духовной жаждою томим,
                В пустыне мрачной я влачился, -
                И шестикрылый серафим
                На перепутье мне явился.

                (А.С. Пушкин. «Пророк»)



Оставил я и дом, и стол -
Такое статься может с каждым -
И как-то по пустыне брел,
Духовною томимый жаждой.

Не верю вдруг глазам своим,
Ну прямо как Агата Кристи:
На перепутье серафим
Стоит, на крыльях перья чистит.

С усмешкой на меня глядит,
Амброзией в лицо мне дышит:
«Тут слухи ходят, ты пиит,
Стишата всяческие пишешь.

Поэт по сути – правдоруб,
Поэту языка не надо.
Могу тебе змеиный зуб
Взамен поставить вместе с ядом».

«Да нет, я к языку привык, -
Ему я тихо отвечаю, -
Пусть разговор с ним глух и дик,
Зато он вкусы различает».

Он говорит: «Ну что ж, тогда
Давай тебе я сердце выну.
Простое сердце никогда
Поэту не было по чину.

Пусть раскаленный уголь там
Пылает, это много лучше,
Придаст огня твоим стихам.
Вот меч со мной на этот случай».

Но привлекательной с углем
Не показалась мне идея:
Возможно, много жара в нем,
Но душу уголь не согреет:

«Отвергну я твой жаркий дар,
Горящий камнный осколок,
Не нужен сердцу кочегар,
Привычней сердцу кардиолог».

В итоге распрощались с ним,
Язык и сердце человечьи,
Во мне оставил серафим
Такими же, как и до встречи.

Вон в небе виден он пока,
Забывший о беседе нашей,
Стремится дальше в облака,
Шестью крылами вяло машет.

А я остался сам собою,
Поэт без пафосных идей,
Мне не предписано судьбою
Глаголом жечь сердца людей.