Дихтин. рассказ

Чей это был день рождения? Конечно, твой. Тебе исполнилось на год больше, чем мне. "Они завёли четвёртого кота." - подумал я тогда в прихожей, завидев рыжее пятно под вешалкой, разделяющееся на тело и хвост. Мне показалось, что кошачья лапа, тянущая синеватый обойный клок, превращается в человеческую руку, но привычное "нельзя!" вырвалось раньше, чем "хвост" отделился и сверкнул на меня глазами одной близняшки, а "лапа" другой, отлетев от стены, окончательно стала рукой. Я принял их длинные рыжие волосы за кошачью шерсть.
- Извините, мы ничего не портили. Только хотели убедиться, что цветы на узоре действительно превращаются в червей, если смотреть под другим углом. - сказала близняшка.
Уверенность, не свойственная вспугнутым подросткам, да ещё Пушок, некстати сунувшийся в ноги, заставили меня растеряться настолько, что я вошёл в зал в куртке и шапке, на глазах твоей родни. Я помню её не лучшим образом, за исключением, разве что, бессмертной тётушки Дедюриной, не устающей рассказывать, какими мы были детьми, и никогда не интересовавшейся, какими перестали. Так и не понял, кто тебе Кристина, с чьим появлением за столом померкли все трагедии осенних заготовок. Она казалась старшей сестрой своим дочерям, и не будь в очках и коротко стрижена, могла бы сойти за третьего близнеца. Такая необычная семья быстро отвлекла внимание от меня, пока ты возвращался к столу.
- Саша и Женя. Учатся в художественном колледже.
- А мой портрет можете нарисовать?
- Ещё нет, мы на первом курсе.
- Вот говорят, что художники - это от слова худо.
- Правильно говорят.
Мысленно поблагодарив сестёр как застольных солдат, принявших огонь на себя, я устроился в самом неприметном углу. Ещё и Кристина разговорилась о работе, ремонте в родительском доме, позволившем ей познакомиться с тобой, и множестве мелочей. Такие люди легко располагают к себе идеальным сочетанием наивности и добродушия, с которым невозможно воспринимать человека всерьёз и невозможно обидеть. Из своего диванного угла я мог незаметно разглядывать твоих маленьких родственниц, сидящих под огромными плафонами потолочной люстры. Саша или Женя с некультурным локтем на столе и острым кончиком носа, направленным в ухо говорящему? Аккуратно зачёсанными за уши прядями и крошками чего-то на серой водолазке, такой же, как у сестры? Если бы не пара заметных выступов под ней, хозяйку можно было бы принять за мальчика. Вдруг я увидел, что острый нос направлен в мою сторону.
- Женя... или Саша, вы не могли бы передать салат из авокадо?
- У вас его целая тарелка. - сказала близняшка под смешок соседей. - Но если вам нужно ещё, то вот, возьмите.
- Надо же, задумался. Спасибо, я лучше попробую что-нибудь другое. - ответил я белым пальцам, уже протянувшим стеклянную посудину.
- Вы правы. На вкус он подобен этим потолочным лилиям. - задумчиво добавила сестра.
- Это каков же он? - удивилась твоя супруга.
- Не знаю, я ещё не пробовала.
Голубая блузка Кристины выросла над столом вместе со взрывом хохота:
- Девочки, научитесь говорить комплименты хозяйке менее замысловато! Вы у меня такие выдумщицы. - она обернулась к гостям. - А я в школе пропускала уроки труда, чтобы лишний раз посидеть за компьютером, и потому совершенно не умею готовить. Давайте поднимем тост за золотые руки, которые делали этот салат, и золотое сердце именинника, благодаря которому мы смогли собраться такой замечательной компанией. За хозяев дома!
Близняшки переглянулись и встали, одновременно подняв бокалы с шампанским:
- Ваше здоровье!
Ножки бокалов одновременно блеснули навстречу люстре и одновременно впечатались в скатерть.
- Браво, браво. - сказал я вместе со всеми, ныряя в свой угол и ускользая от пары сверлящих носов.
Тётушка Дедюрина, сидящая напротив, достигла вершины умиления:
- Какие у вас хорошие и талантливые доченьки! Только непросто быть матерью близняшек. Если выйдут замуж за близнецов, то внуки будут совершенно одинаковые! Как вы их станете различать? Я своих, слава богу, едва различаю, хотя все разные. Уже четыре мальчика. Так хочется девочку!
- Радуйтесь, что мальчики. - сказал сосед справа. - С девочками одни проблемы. Вот вы, такие молодые барышни - и пьёте шампанское. Когда моя дочь была студенткой, я ей запрещал пить даже квас.
- Верно, верно. Вы знаете, как пагубно алкоголь влияет на молодые организмы? В новостях передавали - такой ужас родился, что не хочется и рассказывать.
- Ой, не рассказывайте! - встрепенулась Дедюрина - Я тоже смотрела. Его нашли на помойке, - должно быть, родители выбросили. Весь серый, волос нет, и... ничего там, где... ну, понимаете, нет. Такой страшный, что прости, господи!
- И вы верите, что в этом виновато пьянство? Должно быть, кто-то навёл порчу. Так что с ним стало, с этим... ребёнком?
- Да чтоб такое родилось, не хватит никакой порчи, тут сделали что-то посерьёзнее. Жалко мать! Чем она провинилась? И всё же, я на её месте не стала бы выбрасывать свою кровиночку. Отдала бы куда-нибудь для науки.
- Вот его и отвезли в какую-то клинику. Учили говорить, но не научили. Там он и умер. Вы мать жалеете, а лучше бы пожалели тех, кому пришлось возиться с этим уродцем. И правда, одной порчи недостаточно, может, её и навели за то, что пила. Теперь-то точно перестанет.
Я высунулся из-за плеча соседа, желая встретить на твоём лице ту кривую полуулыбку, всегда встававшую стеной между тобой и суевериями старших, но первым, что увидел, были несчастные глаза сестёр, маслянистые как авокадо, от чьего запаха уже подташнивало.
- Умер! - первой заплакала, кажется, Женя - Он умер, потому что его никто не любил! Бедный маленький монстр, как же ему не повезло встретить бессердечных людей...
- Вы в своём уме? Да он совершенное чудовище, даже на человека не похож. Любить... Кто-нибудь, зайдите в интернет, покажите им фотографии. Пусть посмотрят, снежинки. Знаете, что такое Кунсткамера? - сказал ты совершенно серьёзно.
- За ради бога, не показывайте!
- Нет, давайте покажем. Сейчас я сам покажу. - ты схватил телефон и придвинулся к Кристине, до сих пор не проронившей ни слова.
Сёстры закрыли волосами лица и опустили головы, тихонько всхлипывая.
- А нету никаких фотографий! И везде написано, что новость была розыгрышем.
- Так я и думала.
- Да как же, когда по телевизору показывали?
- Сам едва не поверил. Увидь вы такой кошмар, снежиночки, вы бы плакали не от жалости, а от радости, что он не ваш. - усмехнулся ты, пытаясь заглянуть сёстрам в занавешенные лица, и обернулся к их матери - Кажется, шампанское ударило им в головы, не стоит ли пойти проветриться?
- Действительно, стоит. Ну всё, поплакали и довольно. - Кристина поднялась из-за стола, белая как скатерть. - Простите их пожалуйста, они очень впечатлительные.
Девушки молча встали и вышли в коридор вслед за ней. Стоило двери открыться, как в зал влетела вся троица котов и пошла на посадку под стол, навстречу умильно-пьяным сигналам "киса-киса". Я тоже встал, окружённый грозовым облаком: с одной стороны всё ещё клубился спор об алкоголе, другая разражалась громами и молниями в адрес бесхребетного поколения, мимо пролетело сердитое белое облачко с градом слов "опять ты запер котов в коридоре, они уже подрали новые обои!", и где-то у самого края забрезжил небесно-голубой клочок. Едва заметив его, я уже знал, как тебе соврать. И ты поверил, что меня срочно выдернули на виртуальную конференцию, о чём я забыл предупредить тебя. Ты проводил меня до дверей, пожелал побыстрее отделаться и ушёл обратно к гостям. У меня совершенно пропало настроение продолжать делать вид, будто мне интересно, чем живут эти люди. Уже совсем стемнело, когда я вернулся на съёмную, в маленькую комнату с видом на проезжую часть, и открыл карту города. Двухэтажный дом с красной крышей выше слияния рек, подходящий под описание Кристины, всё ещё существовал, по крайней мере, на фотографиях. В детстве мы часто рыбачили там, не обращая внимания на обычный дом среди других домов. Лишь однажды, глядя на эту крышу цвета моего поплавка, я представил в полудрёме, как дом проваливается в землю, схваченный огромной доисторической рыбой, и кто-то из нас пытается подсечь. Мысленно сочиняя извинительную речь, которую завтра произнесу перед сёстрами за нас обоих, я не заметил, как заснул, и вновь увидел ту рыбалку школьных времён. Во сне мой поплавок светился ярче закатной меди, и я не мог понять, с какой стороны водяной плёнки он колеблется на быстрине.

Из тёплого летнего сна - в ледяное предзимье. Бесснежица сжала морщинистую листву когтями инея. Таким же голым, как земля, показалось лицо темноволосой старухи, похожей на ворону, которая встретила меня во дворе дома с красной крышей и занавешенными окнами.
- Здесь живёт Кристина?
- Вы с ней знакомы?
- Не могу сказать, мы встретились вчера.
- А я её знаю всю жизнь. Кристина очень добрый, очень светлый человек.
В глазах старухи блеснули слёзы. Она подступила вплотную и стиснула мою перчатку.
- Таких сейчас мало, добрых... - продолжила она полушёпотом - Проходите... и простите, простите меня.
Она бросила мою руку и быстро зашагала прочь, а я нырнул в полумрак прихожей. Дом оказался старше, чем выглядел снаружи. Две бледные восковые свечи затеплились в коридоре:
- Лариса, ты что-то забыла? А это, вы. - сказала, должно быть, Саша, колыхнувшись пламенем на проходе в глубину, где за призрачным тюлем светился экран. - Проходите на кухню, там светлее.
- Вы не любите солнце, как вампиры?
- Нет, пещерные люди. Сейчас позову мамонта. - парировала Женя, убегая на второй этаж по скрипучей лестнице.
Оставшаяся прикрыла глаз чёлкой и уставилась на меня другим, не то зелёным, не то серым в пыльном свете кухонного окна, выходящего в сад.
- Только не надо извиняться.
- За что?
- За публичную предосторожность.
- Хочешь сказать - трусость?
Из-под волос донёсся тихий весёлый смех с металлическим призвуком.
- Будете чай?
Через десять минут мы были на ты, вскоре и мамонт спустился с горных вершин, оставив свою удалёнку. Должно быть, тогда я начал различать голоса сестёр, словно звонарей, бьющих в один колокол. Дымок поднимался над допотопными чашками в розах, передавая привет трубе котельной вдали за окном, за корявыми яблонями. Все сидели в свитерах, никто не предложил мне снять куртку.
- Некоторые, закатывая глаза, говорят о гейм-дизайнерах, мол, "создают миры", будто мы какие-то боги, но для тебя моя профессия, похоже, не в новинку.
- Для журналиста в этом мире ничто не ново, кроме цен. Какие игры ты делала?
- Последней была "Путешествие воинов зари".
- В такую ещё не играл.
- Так её ещё не издали.
- В таком случае, запущу в реальности, ноутбук не потянет новинку.
И тут Кристина поймала меня на слове. Оказывается, "воительницы" впервые в родном городе матери и совсем его не знают. К тому же, начинаются ремонтные работы, Кристина будет занята, а сёстры плохо переносят шум... Шутки шутками, но в итоге, за чашку чая, горсть конфет и взмах золотых ресниц я нанялся в проводники путешествующим.
- Своди их в самые интересные места. Потом расскажете, где побывали, я так соскучилась по родным краям, а времени совершенно нет.
Мы договорились встретиться на остановке, если завтра не начнётся ледниковый период.

Зря я надел тяжёлые сапоги: выпало солнце и ни одной снежинки. Во времена наших походов ты хорошо умел предсказывать погоду, в отличие от меня. Медленное облако, похожее на череп плыло над недостроенным зданием, всё сияло так, что даже воздух был готов застучать зубами. Но снега не было. Девочки явились с королевской точностью, скрашивая его отсутствие серебром блестящих лыжных костюмов. Рыжее полукольцо выбилось из-под сашиной спортивной шапки. Я начал замечать её манеру вытягивать шею по-гусиному, разглядывая что-то вблизи. В этот раз я сразу различил "ребят", и стоял с ними на остановке, чувствуя себя тренером, которому не хватает то ли уверенности в себе, то ли, всё-таки, лыж. С ними в автобусе на нас бы смотрели ещё удивлённее. Это стало бы поводом придумать более оригинальный способ знакомства с городом, чем подъём на гору тэц, с чьей вершины открывается вид если не на все достопримечательности, то на половину. У Жени появилась идея:
- Если Саша обойдёт тэц с другой стороны, то мы увидим город полностью.
- Вряд ли получится, там решётка, и всё заросло плющом. Приедь вы в середине осени, могли бы увидеть его красным, и даже представить всю гору в огне.
- Сложно представить здесь что-то, кроме мусоросжигателя. - Саша просунула палец в пустую решётку.
Плющ вырубили, совершенно. Тот самый плющ, что лился водопадом по всему забору, стекал на землю мясистыми омутами и "лавовыми озёрами" осенью, в которых мы с тобой давным-давно тонули по очереди, играя в первобытных людей. В прошлом году я опять не смог выйти в отпуск пораньше и застать его пламенеющим... Взявшись обеими руками за этот ржавый скелет ископаемой змеи, в который превратилась решётка, я встряхнул секцию и сказал как можно веселее:
- Взгляните на этот великолепный и необъятный мусорной склон, признак цивилизации, не миновавшей и наше захолустье. Скажем спасибо замечательным людям, избавившим наши глаза от вида одного бесполезного растения и открывшим для них красу и гордость человеческой истории.
- Наверное, крысы там тоже необъятные. - поёжилась Женя, отступая подальше. Любопытная Саша предпочла последовать её примеру.
- Да что вы, крыс боитесь? Это не самое страшное, что можно встретить на свалке. Вот живые крохотные котята...
- Не говори, не надо! - прервала меня Женя. Её лицо как будто потемнело.
- Почему же? Мне интересно... - сказала Саша - Так откуда здесь котята?
- Не здесь, это было давно, и не на помойке, а просто у мусорных баков. Один мой знакомый нашёл новорождённых котят, совсем слепых, и выкормил из пипетки. С тех пор у него живёт красавец Пушок. Глядя на этого кота, не поверишь, что когда-то его бросили умирать от голода и холода... Женя, что с тобой?
Взглянув в её совершенно тёмное лицо, стучащее зубами, я хотел было прочитать Саше мораль на тему "как нехорошо играть на чужих фобиях", но заметил, что она тоже трясётся.
- Всё в порядке, мы просто немножко замёрзли. Давно не гуляли так...сильно.
А я совсем забыл, что не с тобой, и слушая пыхтение за спиной на подъёме к тэц, не подумал, что девочки могут вспотеть, и позже, настоявшись на холодном ветру, промёрзнуть до костей даже в лыжных куртках. Итак, наше первое путешествие спешно закончилось в ближайшем кафе. Рассматривая веер из розовых кабелей, смявших бумажный стаканчик с чаем, я не понимал, чем так привлекательна для взгляда сашина переносица выше. Когда я перевёл его на лицо Жени, на такой же лоб и такую же горстку веснушек на нём, хлюпанье прекратилось, прерванное тихим смехом и шёпотом в стакан как в рупор: "Он заметил, заметил!". Тут я действительно заметил и чуть не поперхнулся чаем:
- Вы, что ли, их рисуете?
- Да!
Не повидай я на своём поприще всякого, может, и поверил бы, что бывают на свете люди с одинаковыми веснушками. Мне почти понравился этот несостоявшийся розыгрыш, как давным-давно, когда я раскусил твою "малиновую ветрянку", от которой превращаешься в малину заживо. И должно быть, становишься счастливым человеком, которому не нужно думать, чем занять молодёжь до вечера в городе, где нет дневных киносеансов, да и на вечерних нечего смотреть. Я тянул застольное время, мешая смех с комплиментами изобретательности девочек, и перебирал в уме варианты мест, куда их нельзя вести. Вот здесь и начинаются мои провалы в памяти, я напрягаю её, пытаясь вспомнить что-то после гигантского пирожного с настенной панели, сползающего свадебным кимоно, и неизменно оказываюсь у светящегося экрана в полумраке дома со всё ещё красной крышей. Хорошо помню только фильм, один старый фильм наших вузовских времён, который сёстры согласились смотреть, должно быть, из научного интереса. Вопреки привычке своего поколения комментировать вслух каждую мелочь, они сидели так тихо, что я услышал, как за спиной заскрипела лестница. Лёгкие шаги, шорох переставляемого стула и - тишина до конца сеанса. Позже я спросил Кристину, любит ли она этот фильм, и узнал, что она смотрела его впервые: прийдя к нам на половине, она осталась до конца просто из вежливости. Ей нужно было помочь оттащить в сторону тяжёлую лестницу, которую рабочие бросили на проходе к сараю, и достать оттуда снегоочиститель. На следующий день снег так и не выпал, и после тоже. За время его отсутствия, сёстры научились почти не замерзать на наших прогулках, ставших не то привычкой, не то необходимостью, а идеи для них приходили мне в голову сами собой. Оказывается, как много в нашем городе интересных мест! Раньше я не замечал их, пока Женя не сказала мне по секрету, что по-настоящему ей интересны только те места, в которых ничего не происходит.

Я бы добавил: и ничего не нужно делать.
- Родительский дом был самым интересным местом, пока в нём не поселилась работа. Мне нравилось ложиться на деревянный пол, слушать его дыхание и пугаться мысли, что дом тоже слушает моё. Теперь в нём невозможно дышать от шума. Из-за этой духоты мне часто снятся кошмары, потому сегодня я такая вялая, и если честно, мне никуда больше не хочется идти.
- Смотрю, и Саша выглядит не лучше.
- Это я виновата, когда мне снятся кошмары, она тоже их видит. Саш, прости, это всё из-за ремонта. Хоть бы ты ими не заразился!
- Не получится, мои старые кошмары - как старые собаки: не потерпят чужих на своей территории. Лучше побеспокойся о своём здоровье.
Мы сидели на лавочке в заросшем парке, я - по центру, словно кусок сахара, взятый в серебряные клещи. Река чернела внизу. Ничего не происходило.
- Журналисту палец в рот не клади, ты ему слово - он тебе десять. Даже к твоей кошмаровой заразе у него иммунитет. То ли дело мы, художницы, снежиночки - как называл нас твой друг.
- Вы, что ли, на него обиделись? Бывает, скажет что-нибудь в сердцах, а потом сам не рад. Могу поспорить, что он о вас уже и не вспоминает.
- А ты о нём?
Я понял, что действительно замёрз, в кои-то веки - от долгой неподвижности. Было бы неправдой сказать "у меня всё похолодело внутри от осознания, что я не звонил тебе две недели, и на твои смс-ки отвечал дежурным "занят". Розовый стыд. На чайной чашке - розовая роза, большая как твой гараж, где мы починим снегоход и... уже ничего не успеем. Даже если бесснежица кончится. И зачем снегоход, когда можно было поехать к твоему дяде-леснику просто так. С ним не соскучишься. Давным-давно он учил тебя лечить зверей. А я предпочитал наблюдать и не вмешиваться. Однажды я увидел, как шершень пожирает беззащитных сцепившихся стрекоз, и ничего не сделал. Я смотрел, как он вгрызается в ещё живую голову с противным скрежетом, и сожалел, что у меня нет с собой фотоаппарата. Будь у меня тогда ещё и микрофон, я, наверное, стал бы вести репортаж с места событий. А ты бы конечно вытащил "ромео и джульетту" из челюстей жестокого фатума, и сделав всё возможное и невозможное, предпочёл бы похоронить их в одной могиле, чем позволить шершню насладиться заслуженным обедом. Позже, студентом-медиком, ты любил говорить, что для хорошего врача не существует безнадёжно больных - только упущенное время и борьба за каждую секунду... Сидя на скамейке, я задумался лишь на пару секунд - и не понимаю, как очутился в автобусе, должно быть, очередной провал. Стемнело. Окна качались чёрными кубами, лампа горела тускло, делая знакомый бледный профиль ещё бледнее. Я сразу вспомнил, где видел этот щучий чёрный глаз и сеть морщин под ним. Блаженство светилось на кончиках пальцев, перебирающих ленты новостей в айфоне, траурные для всех, кого она переживёт. Шучу, это слишком вычурная фраза, и старуха совсем не выглядела счастливой.
- Лариса!
Старуха кивнула, узнав меня, и пробормотала что-то под нос. Её глаза заблестели от слёз, как в нашу первую встречу. Утопив всхлип в притворном кашле, она кивнула мне ещё раз, и улыбнувшись, камнем нырнула в айфон. Конечно, Ларисе было стыдно заплакать у всех на виду, а значит, ей придётся сдерживать слёзы ещё до самого тоннеля. После него автобус опустеет, ещё остановка - и можно дойти пешком до дома с наполовину красной крышей, за которым, как говорят сёстры, эта старуха присматривает с тех пор, как не стало их бабушки с дедушкой... Я чуть не проехал свою остановку. Выскочив из автобуса, хотел позвонить тебе сразу же, но передумал, увидев смс-ку, в которой ты просил меня встретиться завтра по важному делу, в твой единственный выходной. Мы собирались уйти из города играть в цыган, все вчетвером, Кристина пообещала утёпленные "шатры" и песни под гитару, которую никто из нас не держал в руках... Подходя к отмеченному кафе, я чувствовал себя как перед интервью, когда всё заготовленное сматывается в клубок и кладётся за спину, но при всей уверенности, всё равно боишься в нужный момент промахнуться рукой мимо корзины.

Думаю, не стоило назначать встречу в таком пафосном заведении, больше похожем на ресторан. Ты знаешь, водка лучше всего пьётся из пластиковых стаканчиков, особенно если наливать умозрительный памятнику великого земляка, а потом бросать чёрствые сухарики его верным голубям. День выдался тёплый, как раз для похода... Было совестно придумывать отговорку для моего несостоявшегося табора, но посвящать тебя в свои планы мне было бы по-настоящему стыдно. Не знаю, почему. Просто представил, что ты бы посмотрел на меня, словно корова, на днях перегородившая нам дорогу у реки. Она стояла, и мы молчали, пока хозяин не пришёл за своей беглянкой. Если бы она жевала невыпавший снег, ситуация была бы ещё абсурднее. Итак, я не смог рассказать тебе, чем был занят в эти дни всех наших невстреч. Как всегда, ты протянул мне руку и пригласил за столик, стал рассказывать про "больничку", попутно комментируя меню, и я вновь почувствовал себя в своей тарелке... Почти. Ещё недавно я хохотал в голос, слушая твои истории из жизни практикантов, и немного завидывал твоему умению прикалываться над людьми беззлобно. Откуда взялось это хищное настроение, это желание унижать с высоты своего превосходства?
- Теперь та сопля, которой станет плохо на вскрытии, будет у меня неофицально зачислена на должность паука-ссыкунчика. И не снимется с неё, пока не появится свежее мясо. Ну, ты понял, скакунчик. - ты захихикал над собственной шуткой, отряхивая чайную ложечку - А за обморок заставлю носить бейджик.
Я тоже засмеялся, хотя мне стало совсем невесело. Настолько, что, в душе протестуя, я не стал вынимать ложечку из своей чашки и уколол себя в щёку.
- Как поживает твоей оператор? Когда свадьба?
- Когда закончим крайне занимательную серию документалок про наши исключительно интересные музеи всяческих предприятий. Съёмки в которых были запланированы ещё год назад, но пока не начинались. Не грусти, мы всё ещё успеем: если не поседеем, так облысеем.
Я подождал, когда ты закончишь культурно фыркать в салфетку и перейдёшь к тому серьёзному разговору, ради которого мне пришлось терпеть косые взгляды официанта из-за давно немытых ботинок. Местами к ним даже пристала сухая листва. Саша как-то сказала, что если опавшие листья похожи на ржавый ковёр, то ещё висящие будут как ржавый настенный ковёр. А Женя посчитала, что они больше похожи на её волосы, повесившиеся от несчастной любви. Как всегда, логика против лирики, но в случае с сёстрами - рука об руку...
- Пушку ты нравишся, и он тебе тоже... - будь я ослом, в этот миг уставился бы на тебя ушами. - Так что, выручишь?
- Конечно, только ненадолго, отпуск кончается. Правда, ему придётся поскучать в одиночестве, в последнее время я занят...
- Подожди, это не передержка. Я прошу тебя взять Пушка насовсем. Но если ты хочешь кого-то другого, я понимаю, ему много лет. Просто подумал, будет лучше, если его похоронишь ты, чем кто-то чужой.
- Я не сплю, ты действительно выселяешь кошек? Даже Пушка? А знаешь, быть может, он долгожитель. - сказал я с горьким сарказмом - И все последующие годы будет вспоминать, как ты его предал.
Ты подпёр подбородок скрещенными пальцами и посмотрел на меня тем самым взглядом коровьего шлагбаума.
- Ну и словечко - предал! Пора бы уже повзрослеть. - пригнувшись, ты добавил тише - Ты поймёшь... Когда у тебя будет свой маленький. Поверь, ты на всё посмотришь другими глазами, увидишь, что по-настоящему ценно.
- Доверие. Дружба, совесть...
- Человек! Нет ничего драгоценнее человека. И тем более, когда он твой. Если бы ради его здоровья и безопасности было необходимо убить этих кошек, я бы сделал даже такое. Но речь идёт не о крайних мерах, а всего лишь о новом доме для трёх воспитанных животных, чья судьба нам обоим небезразлична.
- Вот, они воспитанные - значит, глаза малышу не выцарапают, да и лишаём заразить никого...
- Перестань!
Крикнув мне в лицо, ты зашептал под нос "Ангел хранитель мой", символически поплевал через плечо и обернулся, ища дерево для стука, но нашёл только настороженный взгляд официанта, подошедшего поближе - на всякий случай.
- С каких пор ты стал суеверным?
- С таких, как узнал, что стану отцом. Ну что, берёшь Пушка?
- Поздравляю. - сказал я мрачно. - Куда я его возьму? Допустим, привезу в столичную квартиру, и её хозяин будет не против. Но кто позаботится о коте в моё отсутствие? У меня ведь не работа, а сплошное отсутствие. И на моего оператора оно тоже распространяется.
- Что ж, ясно. В такой ситуации я могу тебе посоветовать только научиться лучше выбирать женщин. И не связываться со всякими художницами.
Я приподнялся и попросил счёт.
- Конечно, тебе решать, как проводить время, свободное от виртуальных конференций. Рисовать они тебя уже маленько научили. Смотрю на тебя и дивлюсь: лицо гладкое, как у моих абобусов. Хорошая, должно быть, омолаживающая косметика... Будь я кассиром, не продал бы тебе водку.
- Наши отношения - совсем не то, о чём ты думаешь. Не знаю, кто и чего тебе наговорил, мы просто гуляем вместе. И никакую косметику они мне не давали!
- Конечно, они просто заразили тебя молодостью. Ты ещё не красишь губы и не ходишь по салонам, но как говорится, аппетит приходит во время еды. - ты протёр салфеткой ядовитую ухмылку на губах, и она стала прозрачной, как чистый бокал. Не удержавшись, я поймал в нём своё отражение, вставая из-за стола. Действительно ли волосы изменили оттенок, или дело в местном освещении?
- Что ты, что ты, я не со зла! - ты поймал меня за рукав в дверях. - Наверное, перегнул палку. В последнее время нервы, знаешь, ни к чёрту. Просто хотел сказать, что тебе стоит стать немного серьёзнее. А что с котом не получилось, я не обиделся. Найду Пушку самые добрые на свете руки. Подожди минуту, я заплачу, и мы пойдём куда-нибудь, просто так, безо всякого дела. Ты не представляешь, как здорово бывает пойти куда-нибудь просто так.
Я кивнул тебе с полуулыбкой и выскользнул на улицу. В затенённом оконце твоя спина, плывущая обратно к столикам, показалась похожей на привидение. Наверное, оно маячило там тысячу лет - столько времени прошло прежде, чем я обнаружил себя быстро шагающим по какой-то узкой улочке, в одиночестве, в расстёгнутой куртке и без шапки, забытой навсегда. Что я ещё забыл? Да - как зовут моего оператора. Ольга? Олеся? Оксана? - перебирая все имена, похожие на объектив, я шёл от остановки к двухэтажному дому с серой крышей. Олимпиада? Омега? Оцелот? Больше всего мне понравилось последнее, похожее на поцелуй и... цепь. Кристина никогда не закрывала ворота на замок, но сегодня он висел на них, на огромной цепи. Ни рабочих, ни мусора. Новенькая серая крыша ребрилась связкой струн, ползущей из конверта свежевыпавшего снега. На земле его не было. На всём свете его не было, да и вместо света была какая-то серая пустота. Ты бы сказал, что пустое не имеет цвета, и что тоска не бывает чёрной - как зимняя река, на берегу которой я сел на корень облетевшей берёзы и долго смотрел на воду. Я не заплакал в тёмном углу остановки, просто некая сила выжала мои глаза как виноград. Кто-то положил мне руку на плечо:
- Это я, Лариса. Что вы здесь делаете? Пойдёмте в дом, у меня есть вторые ключи.
Они не уехали, не попрощавщись. Просто немного заигрались.

У кого и за что я хочу просить прощение? Не понимаю. Чувство вины вертится в груди волчком, и хочется знать, чья рука его запускает. Те же чашки с розами в том же тусклом кухонном свете, только пыльная тюль снята с окон и не заслоняет два ломтика темноты. Лариса молча отхлёбывала чай, стрелка настенных часов приближалась к семи, волчок вращался...
- Разрешите спросить, кто-нибудь вам помогает по хозяйству? Я мог бы что-нибудь сделать для вас...
- Сама справляюсь. Сад зарос, да... но он такой уже много лет. - по лицу Ларисы вновь скользнуло жалобное выражение. - Если правда хотите помочь, вы могли бы исполнить небольшую просьбу?
- Всё, что в моих силах и не нарушает закон.
- Тогда... пожалуйста, побудьте с вашими родителями. Знаю, они у вас есть, и вы уже давно не видитесь. Даже теперь, когда приехали, вместе не живёте.
- На это есть причина. Трое взрослых людей в однокомнатной квартире - это слишком неудобно. Я здесь всего на месяц, так лучше для всех. Будь нужна моя помощь, мне бы позвонили.
Лариса наклонилась вперёд и накрыла мою руку своей, сухой и очень бледной.
- Это вам нужна помощь. Вы не видели родителей целый год и намерены уехать, так и не повидав. Перестали общаться с другом, забросили дела, всё время отдаёте этим... девочкам. Простите, я наблюдала за вами. Пока не поздно, вернитесь к тем, кто вам по-настоящему дорог. Иначе...
- Что иначе? - сказал я, умышленно взяв чайник двумя руками - Плохо, значит, наблюдали - я не Альфонс, у меня есть работа. И подруга. А на сестёр я не смотрю как на женщин.
Порывшись в истёртой сумочке, Лариса достала паспорт.
- С такой старухой как я мужчина может быть откровенным. В таком случае, я тоже буду. Посмотрите и скажите, сколько мне лет? И ещё - взгляните на это фото.
- Должно быть, вам семьдесят.
- Не надо комплиментов, семьдесят два. Как думаете, когда была сделана фотография?
- Год назад, наверное. Сколько нужно времени, чтобы волосы отросли? Женя с короткими, никогда бы не подумал, чтобы она могла перекраситься в брюнетку. Или это всё-таки Саша? Но они говорили, что никогда не бывали в нашем городе, а здесь сняты на фоне дома с красной крышей...
Вынув фото из-под обложки паспорта, Лариса поднесла его поближе к моим глазам. От её шеи неприятно пахнуло затхлостью.
- На обратную сторону посмотрите, там дата есть. Девушка с тёмными волосами - я. Они у меня и сейчас такие, только крашеные. А рядом Кристина, тогда она ещё не стриглась и не носила очков. Моя старшая сестра. Что, не верите, скажете, бабка выжила из ума? Хоть я и брюнетка, веснушки у меня тоже есть, смотрите!
Она расстегнула воротник, добавив к зрелищу неприятной шеи неприятное плечо - действительно, в веснушках.
- А теперь, посмотрите сюда!
Никогда не обращал внимание на это зеркало, прикрытое полотенцем. Взглянув в него, я вспомнил, что в последний раз брился перед твоим днём рождения. Теперь я понял, что ты имел в виду тогда, в кафе. Бороды не было. Только лёгкий пушок на лице, которое я в последний раз видел на фото со школьного выпускного. Нет, должно быть, я всё-таки брился, просто забыл, но почему тогда не обратил внимания на эту противоестественную молодость? Оба рациональных объяснения одинаково вгоняли в ступор. Я развернул зеркало к стенке, сжал в ладонях уже остывшую чашку и уставился на своё отражение в ней.
- Мне бы тоже хотелось узнать, как они это делают. - Лариса нарушила молчание. - Я сажусь с вами за один стол, пью из тех же чашек, но почему-то на меня не действует. Признаюсь, я даже сдавала на анализы остатки чая и крошки - ничего постороннего не нашли, ничего... Вы верите в магию?
- Обычно этим словом оправдывают свою некомпетентность в нахождении логических связей. Но сейчас я бы сказал, что в некоторой степени верю. Или... мне нужно другое зеркало!
Я выскочил из-за стола, озираясь, бросился к оконным стёклам и едва не впечатался в них носом. В стёклах отразилось то же самое. Подумав, что все отражающие поверхности вокруг могут лгать, я хотел было сделать селфи, но поймал себя на мысли, что в этом доме не стоит доверять камере, и даже самому свету.
- А я знаю, почему на меня не действует. - сказала Лариса, подойдя совсем близко и заглянув в мой телефон - Потому что они меня не любят. Они любят её, и похоже, любят вас. Значит, обязательно займут чьё-то место в вашем сердце. Как зовут эту девушку на картинке?
- Я не знаю. Просто красивая девушка.
- Может, вы забыли её, как моя сестра забыла меня? Да, перед этим мы давно не виделись, ну и что с того? Кристина делала карьеру, я помогала родителям. После похорон отца, на какое-то время мы перестали переписываться. Но когда старый дом начал разваливаться, я попросила у неё денег, и она не отказала. Понимаете, какая она добрая? Не узнала меня, приняла за какую-то дальнюю родственницу, но всё равно дала денег. А потом приехала сама, помолодевшая едва ли не на полвека. С этими... ведьмами.
Лариса подступила ко мне вплотную, удушая затхлым запахом застиранной кофты.
- Они ей вообще не дочери, они ей никто... Околдовали, приворожили. Каждое утро красятся по два часа, чтоб быть на неё похожими. - она зашептала, громко всхлипывая, - И восемнадцати им, конечно же, нет, наверняка, все сорок. Ну, может, тридцать... Вы послушайте, как они разговаривают! Разве молодёжь так говорит? Всё равно они ей не родные.
- Если вы долго не общались, откуда вам знать? - я отстранил от себя Ларису и взглянул ей в глаза.
- Кристина не может иметь детей. Раз до того дошло... Простите. Мне не нужно было вам всё это рассказывать. Но вас ещё можно спасти. А сестру я потеряла, потеряла навсегда. - Лариса села на стул и заплакала.
Внезапно я вспомнил, что всё-таки брился - перед грязным зеркалом на съёмной. И с каким-то новым бальзамом. Мои мысли были так поглощены прогулками с сёстрами, что не найдя своего в магазине, я взял первый попавшийся. И шампунь тоже. Дрожь совершенно прошла.
- Да, вы потеряли её: когда перестали общаться, когда ваши миры разошлись полностью. - сказал я холодно. - То, что Саша и Женя стараются быть похожими на свою приёмную мать, говорит о любви к ней. Про их эксцентричность вы знаете получше меня. И ещё знаете, чем так сильно обидели Кристину, если она делает вид, будто у неё никогда не было сестры. А что касается молодости... современная косметика творит чудеса. Вам стоит попробовать, прежде чем обвинять людей в колдовстве. Когда Кристина уезжает?
- Завтра. - чуть слышно пробормотала Лариса. - Вы ничего не поняли.
- Утром попрощаемся. А сейчас я ухожу, у вас будет время привести себя в порядок. И сделать вид, что меня здесь не было. Не было самого этого разговора. Со своей стороны гарантирую то же самое. Идёт?
- Да, уходите, бегите отсюда. Возьмите билет на первый попавшийся рейс и уезжайте! Скоро вы забудете дорогу к этому дому. Скоро всё будет хорошо. Ведь будет, правда? Сейчас вы пойдёте на вокзал и уедете. - Лариса опять схватила меня за руки.
- Конечно, уеду. Только не сейчас. Уже слишком поздно. - сказал я как можно спокойнее.
- Нет! Есть ночные рейсы!
Со стороны входной двери послышался шум.
- Идите наверх, притворитесь спящей, я встречу их сам. Скажу, что вы устали и прилегли отдохнуть. Ну идите же скорее, у вас все глаза в подтёках! Кристине будет интересно узнать, что здесь произошло, а вы не в состоянии притвориться, будто вспоминали ушедших близких, или что-нибудь такое. Ну же, скорее!
Я едва ли ни силой вытолкал Ларису на лестницу и успел юркнуть обратно в кухню, когда девочки ввалились в коридор, подняв пыль разноцветными юбками. Никогда раньше не видел их такими румяными и скачущими как козы. Тогда я впервые услышал их пение. Вернее, это было больше похоже на завывание старого синтезатора, и пели сёстры на каком-то тарабарском. Продолжая выть, они пролетели вглубь дома, а смеющаяся Кристина, затворив дверь, вбежала на кухню и уставилась на меня, держа наперевес гитару без струн.
- Сюрприз! Лариса устала, я приготовил вам чай. Ну как, замёрзли?
- Совершенно! Одеяла не помогли, вот, греемся танцами. - она стянула с бёдер цыганскую юбку цвета фуксии, открывая свои повседневные брюки, и размотала шарф, надетый на голову. Я поставил на стол ещё две чашки в розочках и одну апельсиновую. - Останешься ужинать? Правда, всё магазинное. Не смогла развести костёр, всё дерево было сырое, а взять бумагу мы забыли. Ещё и заблудились немножко. Но девочкам понравилось.
- Да, на кого ж я вас оставил. Ну, в следующий раз ваш барон сделает всё по-царски. - сказал я и осёкся. Кристина мило подмигнула.
- Этот раз обязательно будет.
В кухню влетел разноцветный мороз и обсыпал меня искрами радости. "Они уезжают. Они уезжают завтра." - кружил в голове голос Ларисы. И ещё "Они тебя любят". Как гида? Как брата? Или есть вещи, которые я просто отказывался замечать? Вот Женя зачем-то взяла мою чайную ложку, и выложив на булку клубничное варенье, сунула в рот пустую, облизала и вернула на место. Рассеянность или умысел? С каких пор Саша перестала просто зачёсывать волосы за уши и укладывает их с помощью заколок красивыми волнами? А ведь у Жени тоже другая причёска. Каждая надела на палец кольцо необычной формы - просто так или зная, что я украдкой разглядываю их кисти рук? При их манере одеваться, это всё, что я могу разглядывать. В отличие от девочек, Кристина ничуть не изменилась со дня нашей первой встречи. Только сегодня в её обычной приязни сквозила грусть. А сёстры, несмотря на усталость, шутили и смеялись громче обычного, фантазируя на тему происхождения проклятия цыганской юбки. Якобы, мужчину можно проклянуть, накинув юбку ему на голову, только он обязательно должен быть цыганом. Я покосился на сброшенную юбку Кристины и, к общему удовольствию, стал припоминать, не занимался ли кто в моей родословной дрессировкой медведей или гаданием на картах. Кажется, прадед играл на скрипке, но и только. "Не будет другого раза. - каркал голос в голове. - Они не вернутся."
- Правда ли, что Лариса - твоя сестра?
Кристина опустила глаза и ответила не сразу:
- Бедная больная женщина... Конечно нет. Если Ларисе хочется в это верить, пусть верит. Но я не могу ей подыгрывать, девочки, и вы не поддавайтесь. Только не будьте бестактны, у неё никого не осталось. Она заботится о доме, который стал дорог всем нам. Знаю, что тебе тоже здесь нравится, уже поздно, - так оставайся на ночь.
- Да, он ещё ни разу не слышал ночное дыхание дома! Пожалуйста, оставайся. - подпрыгнула Женя, вновь утащив чужую ложку. На этот раз - сестры, занятой поглощением озера из варенья с хлебом, которым растёкся на блюдечке её хлеб с вареньем: Саша опрокинула его себе в рот и чуть не поперхнулась. Как сопротивляться этой "магии"? Я остался.

Для меня разложили диван в той самой комнате наверху, где мы смотрели старый фильм. Ветер, разгулявшийся на улице, не раз успел боднуть кухонное окно, пока мы ужинали. К тому времени, когда Кристина, незаметно подбросив мне на грядушку второй плед, ушла к себе вниз, пожелав спокойной ночи, снаружи уже носилось целое стадо ветров. Началась настоящая буря со снежной крупой. Говоря о дыхании дома, должно быть, Женя имела в виду нечто более поэтическое, чем холодные воздушные потоки из розеток, выключателей и оконных рам. Дуло так сильно, что качалась люстра, позвякивая стеклянными подвесками и превращаясь в темноте то в огромного паука, то в клубящихся змей, если вглядываться подолгу. Только завернувшись в два пледа и простыню поверх, я смог согреться и начал задрёмывать. Словно кот в гнезде. Так мы заматывали Пушка: сначала в свитер, потом в два свитера, конечно же, в плед, и всё, что попадётся под руку. Уже не затем, чтобы котёнку мягче спалось на грелке, а потому что выросший из него котище позволял играть с собой. Он не сопротивлялся, даже когда его заматывали с головой, отвечая лишь тихим мурлыканьем. Такой вот кот - мурчит, что с ним ни делай, и не поймёшь, что ему действительно нравится. В этом Пушок твоя копия. И здесь я соглашусь с вами обоими: наши привязанности - слабые места, и показывать их другим всё равно, что дразнить быка красной тряпкой. Лучше реагировать на всё одинаково доброжелательно. Реклама - единственное, чем стоит делиться с искренней верой, что в ответ пришлют другую рекламу. Иного равенства в общении не предусмотрено, по крайней мере, для корреспондентов... Стикеры, - подумал я, задрёмывая, - их нужно сделать в форме мягкой лапки и прилепить на такой высоте, чтобы мужчин среднего роста они "гладили" по голове. Да, это то, что нужно - огромная кошачья лапа. Я приоткрыл глаза: Пушок, выросший до размеров человека, сидел на краю дивана и гладил меня по лбу. Подумав, как это приятно, я решил заснуть поглубже, и вдруг понял, что не сплю. Рядом со мной действительно кто-то сидел. На фоне снежного окна проступил силуэт огромной чёрной кошки. Мой лоб взмок. Сняв с него лапу, кошка отвернула край одеяла, открыв тыльную сторону моей ладони, и быстро заводила по ней когтем. Почувствовав холод и жжение, я непроизвольно дёрнулся. Кошачья лапа отлетела от меня, превращаясь в человеческую руку, из-под чёрных волос показалось бледное лицо, изрезанное морщинами.
- Лариса, вы что... Вы что... - промямлил я, не чувствуя тела... - Вы кошка. Ведьма...
- Не бойтесь, это святая вода! Плохо... Если крест вас жжёт, значит, вы во власти злых сил. Сегодня белая ночь, бесовская. Слышите, как воют проклятые души? Но не бойтесь, ведьмы не получат вашу. Они придут, они обязательно придут. И ничего не смогут, потому что я буду вас защищать. - в голосе Ларисы послышалась небывалая решимость.
Оцепенение прошло так же быстро, как началось: я резко сел, разбросав пледы, и было уже протёр глаза как следует, но вовремя остановился: жидкость, которой я был измазан, сильно пахла чесноком.
- Чеснок... это же против вампиров, а не ведьм. - скользнув с дивана мимо Ларисы, я попытался встать.
- Против всякого зла. Тихо! - зашипела она, толкнув меня обратно. - Лестница скрипнула. Это они...
- Пожалуйста, уходите. Мне не нужна ваша помощь. Вы можете верить, что я на стороне, как вы выразились, ведьм, но в действительности, я на стороне разума и только разума.
- Они вас очаровали совершенно. Я это предусмотрела. - что-то сверкнуло в руке Ларисы. - Если будете мешать, мне придётся это сделать. Шрам останется на всю жизнь.
Мои глаза ещё не настолько хорошо привыкли к темноте, чтобы сразу различить большой серебряный крест, а ум - угрозу приложить его к моему лицу, кривящемуся от чесночного запаха. Дверь в комнату медленно отворилась, Лариса сгорбилась за грядушкой. Я всё-таки чихнул.
- Ты не спишь? Это я, Саша... Женя спит у мамы. А я старшая... И боюсь.
- Чего?
- Не знаю. Ветра. Мне кажется, я слышу в нём голоса, но не могу разобрать ни слова. Расскажи мне, о чём они говорят? Или они разучились говорить? Я чувствую себя среди них такой одинокой, что тоже боюсь разучиться. - тень Саши придвинулась ближе. В пижаме она казалась ещё худее, чем обычно, и от холода закуталась в свои волосы, словно пещерная женщина.
- Что ты собираешься делать? - шепнул я в сторону Ларисы.
- Сесть на край дивана и немножко побыть с тобой. - ответила Саша, приняв на свой счёт. - Ты разрешишь?
Она подошла так близко, что почти коснулась моего плеча, я не успел крикнуть ей "берегись", когда Лариса выскочила из-за дивана и плеснула ей в лицо чесночной водой. Саша подпрыгнула от испуга, а потом согнулась напополам и заревела, отчаянно растирая веки. Лариса подняла крест над её головой, шепча скороговоркой нечто похожее на молитву вперемешку с причетами "колдунья, теперь ты бессильна", пока я шарил по стенам, безуспешно пытаясь найти выключатель.
- Дура! Уйди! - заорал я на Ларису, и схватив в охапку ревущую Сашу, поволок наощупь по коридору, в маленькую уборную второго этажа, чьё расположение я, к счастью, хорошо запомнил. Сунув сашину голову под кран, я стал промывать ей глаза, приговаривая что-то утешительное.
- Спасибо, теперь я сама. Пожалуйста, не смотри. - хныкнула Саша, мягко отталкивая меня.
Я вышел из уборной и прислушался. Похоже, внизу никто не проснулся, и вокруг меня стояло только дыхание дома. Что, если Лариса где-то рядом, в тёмном коридоре? Она умеет двигаться очень тихо. Скользнув отбратно в уборную, я закрыл дверь на защёлку. Мои руки были перемазаны жёлтым.
- Прости меня. Она сумасшедшая. - сказал я Саше, согнувшейся над раковиной. Вода уже не текла.
- Кристина никогда не запирается в комнате, потому что Женя может прийти. Я старшая, я не должна бояться. Сейчас я очень боюсь.
Из оружия у нас была только деревянная швабра, я предложил её Саше по-джентльменски, для поднятия боевого духа, но ей, похоже, было совсем не до шуток. Она дрожала, вцепившись в края раковины совершенно серыми пальцами. Мне захотелось погладить её, словно котёнка, но стоило мне коснуться растрёпанных рыжих волос, Саша отскочила как ужаленная и уткнулась лбом в кафельный угол.
- Не смотри, не смотри! Я страшная...
- Ну что ты, страшная - это Пизанская башня в бурю. А ты - симпатичная молодая женщина.
- Я не женщина.
- Девушка.
- Я вообще не человек.
- В молодости я тоже думал, что я особенный...
Она медленно обернулась, и я не упал в обморок. Как описать лицо, на котором нет лица? Ни скул, ни надбровных дуг, ни пятнышка на совершенно гладкой серой коже. Узкий почти безгубый рот, острый нос, больше похожий на клюв, над ним - пара овальных глаз без ресниц, с розоватыми радужками. В них светился разум, один-единственный во Вселенной, для всех, кто называет вещи словами. Я улыбнулся. Я засмеялся. Существо, называвшее себя словом "Саша", улыбнулось в ответ и отклеило от головы рыжий парик.

Больше в эту ночь никто не спал в старом доме, хотя всё было слишком похоже на сон. Лариса сама заперлась в дальней комнате и отказалась разговаривать со "слугами дьявола". Для верности её закрыли ещё и снаружи, уходя в большую залу, чтобы ничто не помешало самому удивительному разоблачению, которое мне довелось увидеть в жизни. Не мужчины и не женщины, совершенно серые, без единого волоса на теле, абсолютные копии друг друга, хотя, по словам Кристины, Женя младше на три года. Кто они? Откуда взялись? Никто не знает. Они предпочитают называть себя "дихтин", это единственное, что они могли сказать отчётливо, когда Кристина нашла их на помойке: сначала Сашу, потом Женю. "ДихтИн" - так произносится это слово. Нечто среднее между немецким "дихтером" и английским "тинэйджером". Сёстры считают, что услышали его во сне. Я буду называть их так, каждое утро они рисуют портрет Кристины друг на друге, и вообще стараются походить на мать во всём, кроме любви к технологиям, которой не разделяют. На самом деле, сёстры нигде не учатся, у них даже нет паспортов, но они умеют рисовать лицо, как минимум, одного человека. Тебе было бы интересно узнать, о чём я думал в ту бурную снежную ночь, разглядывая представителей нечеловеческой расы в компании полубезумной женщины, молящейся за стенкой, и женщины наполовину, которая воспитала существ, от чьего вида нормальные люди должны хвататься за вилы и топоры. Вряд ли поверишь, но первым чувством, которое я испытал, когда увидел дихтинов в их истинном обличье, была чистая радость. Ещё недавно я едва не забыл само это слово. Теперь, глядя на уплывающую станцию из окна автобуса, я думаю, что скоро вспомню всё. Снег, в ту ночь стучавшийся в окно белым рогом, растаял совершенно, нет его и в других городах. Мои младшие сёстры на сидениях впереди спят в гриме, не боясь попутчиков. Старшая - полудремлет за ноутбуком, всё ещё пытаясь читать. Сидя рядом со мной, она ни разу не попыталась заглянуть в мой экран. Быть может, однажды я покажу Кристине эти записи, когда мы узнаем друг друга лучше. Совместное путешествие даст для этого прекрасную возможность. Пока не представляю, где оно закончится, и когда я вернусь в столицу. Моему работодателю передай, что меня съели пещерные волки. Шучу. Совершенно забыл, о чём хотел попросить тебя на самом деле. Да, наши удочки. Они всё ещё в гараже? Найди мою, с красным поплавком. Отдай её Ларисе и попроси простить меня. Я заведу себе новую, возьму отпуск летом, вновь приеду в наш маленький город, и мы будем рыбачить вместе. И конечно, ты заново дашь мне свой емейл, который я то ли не туда записал, то ли записал неверно, потому и не могу показать тебе этот дневник. Самому обидно, ведь ты всегда показываешь мне свой. Сегодня какой-то странный человек позвонил и представился тобой, неужели он мог подумать, будто я настолько оглох, что спутаю твой звонкий чистый голос с его низким и грубым? Говорил о вещах, которых ты не знаешь, за что-то извинялся... Быть может, он просто ошибся номером, зря я над ним посмеялся и бросил трубку? Не всем быть такими счастливыми, как мы. По правде, я уже скучаю по тебе, ведь ты мой лучший друг. Кристина не знает, когда вернётся в наш город, но хотела бы увидеться с тобой, и девочки тоже. Только представь себе: это будет замечательное лето, со светляками и лягушками, ночами как парное молоко. Длинными лесками молний, дождевой чешуёй. Мы поставим палатку и будем рассказывать страшные истории, и не очень страшные тоже. Кто испугается дихтинов ночью, тот нарисует их руками на песке. Кто откажется петь со всеми, в качестве штрафа будет петь на инопланетном. А костёр соберём высоченный, как в лагере, и ты больше не будешь жаловаться Пушку, что не поехал из-за ветрянки, потому что в этот раз она была настоящей.