Ковчег на Дворянской, 29

Здания — это единственные свидетели,
которые умеют молчать о прошлом,
продолжая жить в настоящем.
Дадим им слово...

Колонны застыли в незыблемом строе,
Я — память, осевшая в кладке камней.
Я выжил в огне, пропитан историей
В сплетении судеб и выцветших дней.

Два столетья стою. Сквозь туман и года
Я видел, как время меняло века.
Мой портик взирал на менявшийся мир,
На блеск экипажей и строгий мундир.

Я помню тех мальчиков. Рясы, псалмы,
Суровый и чинный церковный устав.
Где юный Никитин в келейной тиши
«Дневник» свой опальный скрывал между глав.

Но рухнул тот мир. Семнадцатый год —
Дворянская вспыхнула в вихре борьбы.
Обитель замолкла. Суровый народ
С корнями выламывал царства гербы.

Я звался отныне Дворцом для Труда,
Сменив фимиам на кумач и штыки.
Калинин с трибуны чеканил слова,
И в залы в бушлатах входили полки.

Но Зарево боя. Сорок второй
Сметает союзы и лозунги в прах.
Я — дот под обстрелом на передовой,
Где смерть затаилась в пустых этажах.

Снаряды кромсали израненный руст,
Танки дробили гранитный скелет.
А город ослеп, был безлюден и пуст,
Мой выжженный остов — немой силуэт.

Меня собирали из битых камней,
И выверен портик — стоять на виду.
Я вновь примеряю классический строй,
В буднях Воронежа снова живу.

Проспект обновился. В сиянье витрин
Я вижу привычную мне суету.
И Времени верный, седой исполин
Дарит прохожим колонн белизну.

Здесь больше не ризы, а юности гул,
Студенческих будней стремительный бег.
Я в завтрашний день вместе с ними шагну:
Хранитель истории. Знаний ковчег.