Звезда как основание

Я шёл столько лет не к звезде —
к расстоянию между
её холодом
и моим ещё тёплым виском.

Земля принимала меня не как ответ,
а как надежду,
что носится с нами дольше,
чем мы носим её потом.

Дни выпадали из памяти, словно монеты,
чьё тиснение стёрто течением лет.
Я знал одно:
у любой кометы
есть право на след —
даже если
его нет.

Ночь длилась
дольше,
чем требует небо.
Деревья в тумане
шептали:
«останься.
забудь».

Луна
наставляла слепо
внутреннего зверя —
волком
на ощупь,
в путь.

Но путь
не просит веры.
Он есть,
пока различимы
шаги.

Дождь поднимался стеной из серы,
и всё же
стена
была анфасом пути.

Я шёл,
потому что иного не знал.
Потому что иное
не предусмотрено ночью.
Потому что рассвет
не даётся взаймы
и не даёт
повода
пробовать
её ягоду волчью.

Возможно, там —
только вьюга
и чужое дыханье
в библейской глуши.
Возможно, боль —
это весь ответ,
на который
способен
мир.

Но если любовь —
это способ нести
серебро тишины
сквозь скорбь
и снег,
я выбрал её,
как выбирают кость
для собственного скелета —
как оберег.

Я спрашивал ветер
не как судью,
а как равного
в этой неравной игре:
видел ли он ту звезду
не в небе,
а в утреннем —
мне?

В ответ —
только тучи
и клочья.
Дверь заперта.
Сердце её —
за семью
замками.
Прочно.

А сумерки,
словно сводня,
ночуют в груди,
унося меня —
от храма Господня
веками.
Раньше
не жди.

Наверно, и правда:
лишь тернистый путь
оставляет свету
хоть тень
оправданья.

Чтобы дойти до звезды —
не свернуть,
а пройти
через боль,
не ища
основания.