Анархия в костюме тройка

Безупречный воротник стягивает горло туже,
Запонки блестят, как пули в ледяной воде.
Я иду сквозь толпу, где никто никому не нужен,
Где каждый шаг расписан в вечной пустоте.
В кармане платок, а под ребрами воет стая,
В бумажнике — пепел сгоревших вчерашних икон.


Стрелки часов режут вены минутам,
Галстук завязан петлей для надежности.
Мы все улыбаемся правильным людям,
Сгорая от собственной безнадежности.

Припев
Анархия в костюме-тройке!
Черный бархат, белая кость.
Мы танцуем на этой помойке,
Где каждый сам себе незваный гость.
Анархия в идеальном крое!
Под шелком прячется дикий зверь.
Нас осталось, наверное, двое,
Кто еще верит в открытую дверь!




За окном кричат птицы над крышами цвета крови,
Мой пиджак безупречен, но сердце изъедено тлёю.
Мы пьем горький чай без сахара и без любви,
Становясь с каждой чашкой все тише и все мертвей.
И этот порядок — лишь ширма для черной дыры,
Где плачет ребенок, забившись в бетонный угол.
Мы выиграли правила этой безумной игры,
Превратившись в дорогих и послушных кукол.


Запонки давят, дышать невозможно,
Разум кричит, но молчат зеркала.
Истина стала до одури ложной,
И догорела эпоха дотла.

Припев
Анархия в костюме-тройке!
Черный бархат, белая кость.
Мы танцуем на этой помойке,
Где каждый сам себе незваный гость.
Анархия в идеальном крое!
Под шелком прячется дикий зверь.
Нас осталось, наверное, двое,
Кто еще верит в открытую дверь!


Сбросить бы этот пиджак прямо в небо!
Разорвать бы жилет на знамена тоски!
Но мы продолжаем просить только хлеба,
Сжимая послушно виски в тиски.
Пульс отбивает слепые ритмы,
Где-то внутри разрывается бомба.
Наши законы — как злые молитвы,
Наша свобода — немая катакомба.



Припев
Анархия в костюме-тройке!
Черный бархат, белая кость.
Мы танцуем на этой помойке,
Где каждый сам себе незваный гость.
Анархия в идеальном крое!
Под шелком прячется дикий зверь.


В костюме-тройке...
Застегнут на все пуговицы.
А внутри — пожар.
Внутри — анархия.
И  улица