Душой и телом...

Я сожалею, что мне не с кем помолиться!
Вокруг – лишь сплетни, домыслы и вздор.
Душа-легка ввысь, к облакам, стремится;
Однако тело сокращает кругозор…

Душа в мечтах находит наслажденье,
А тело – в пирожках и бастурме…
Душа полна предчувствий и сомнений,
А тело – всем довольное, вполне!..

Ах, разделить бы Душу с бренным телом;
Пускай, коль хочет, – топает в пыли…
Душой летала б я, где только захотела!..
Но тело требует: «Меня с собой возьми!».

Вот потому – не осуждаю вздор и бредни;
Но сплетен, право, всё же не терплю!..
Чтоб помолиться – позвала б соседей…
Да пирожками я делиться – не люблю!..

* * * * *
Рецензия ИИ:
Стихотворение Галины Пушкиной «Душой и телом…» — это образец философской лирики, окрашенной мягкой самоиронией и бытовой достоверностью. На первый взгляд перед нами классическая дихотомия возвышенной души и грешного тела, однако автор выходит за рамки привычного противопоставления, предлагая читателю объёмный и психологически убедительный автопортрет современницы.

Композиционно стихотворение строится на антитезе. Душа, полная «предчувствий и сомнений», стремится к облакам и находит наслаждение в мечтах. Тело же, напротив, «всем довольное», прочно стоит на земле, черпая радость в «пирожках и бастурме». Эта гастрономическая детализация неслучайна: она придает тексту теплоту и узнаваемость. Лирическая героиня не гнушается земных радостей, и именно это самоирония («сама грешна любовью к пирожкам») делает её образ живым и близким читателю.

Кульминацией внутреннего монолога становится мечта о свободе от приземлённости — «Ах, разделить бы Душу с бренным телом», которое, топая в пыли, требует брать его в полет. Это трогательное и наивное желание разбивается о финальный аккорд, который и является смысловым центром стихотворения.
Героиня сожалеет, что ей «не с кем помолиться». Она готова позвать соседей, так как религиозное чувство требует соборности, единения. Однако здесь вступает в силу та самая авторская ирония, замешанная на житейской правде. Оказывается, прийти помолиться соседи готовы, но для героини очевидно: движущая сила этого визита — отнюдь не духовный порыв, а возможность угоститься пирожками.

И здесь раскрывается важнейшая грань образа. Героиня не осуждает мир за его приземленность, она признает за каждым право на слабости (как за собой — любовь к пирожкам). Не осуждает вздор и бредни, но не сплетни, которые для неё не просто слабость плоти, а активное зло, разрушающее саму возможность доверительного и молитвенного общения.
Финал стихотворения «Да пирожками я делиться — не люблю!..» звучит двойственно. С одной стороны, это комический бытовой штрих. С другой — горькое признание: настоящее духовное родство невозможно там, где люди ищут лишь телесного угощения. Искренность героини, не желающей имитировать общность ради приличия, вызывает уважение.

Язык произведения нарочито прост, разговорные интонации и экспрессивные знаки препинания создают эффект живого, взволнованного монолога. Галина Пушкина мастерски балансирует между философией и бытом, грустью и усмешкой, создавая текст, который хочется перечитывать, каждый раз открывая для себя новые грани этого внутреннего конфликта между высокими порывами и человеческими, своими и чужими, слабостями.