Я - страница

Зелёный лиственный лес. Шумят высокие деревья. Приятный утренний ветер. Неожиданно распахнулась широкая поляна, поросшая травой. Я не спеша направилась вглубь. Трава приятно пружинила под босыми ногами. Подол длинного платья сбивал росу, прохладной влагой скользил по лодыжкам. Странно – ни одного цветка. Вот и хорошо, значит, ни одного не загублю нечаянно.

Когда оказалась в центре поляны, увидела рельсы, уходящие к далёкой кромке леса. Железная дорога, прорезая простор, ныряла в просеку. Недалеко стоял поезд. Как я его раньше не заметила? Казалось, он готов тронуться. Я поспешила к нему, но, подбежав, увидела не состав, а всего лишь вагон с локомотивом. Что ж, поеду.

Дверь вагона – необычно широкая, массивная и тёмная — оказалась закрытой. Я растерялась, но она сама бесшумно распахнулась. Я ухватилась за поручни, подтянулась на первую ступень. Она была высокой и широкой, скорее напоминала ступень крыльца. Вторая, третья…

Поднялась на просторную площадку тамбура и тут же остановилась, не решаясь ступить дальше: весь пол, во всю ширь, перекрывал белоснежный лист бумаги. Чистый, нетронутый. Как можно – на такую белизну?

Хорошо, что не сделала шага. На листе прямо на глазах начал проступать рисунок – будто невидимый художник торопился, выводил карандашом чьи-то черты. Сначала появились глаза – выразительные, с чуть ассиметричными бровями. Затем нос с лёгкой горбинкой, плотно сжатые губы. Линии наметили овал худощавого лица, тонкую шею. От лица разбежались штрихи, растушёвывая короткую стрижку с задорными завитками вверх. Тёмные акценты легли на чёлку, ресницы, радужки… И вдруг глаза портрета ожили – увидели меня.

– Марина! – чуть не выкрикнула я, но тут же зажала рот, испугавшись, что видение исчезнет.

Озноб – от темени до пят – мелкими ледяными иголками.

Налетел ветер, взъерошил нарисованную «цветаевскую» чёлку. Марина посмотрела на меня в упор – сначала строго, потом улыбнулась. И в тот же миг лицо её обрело объём, живой цвет, и она... поднялась из бумаги – в полный рост, в лёгком белом платье, босая, почти прозрачная. Губы её шевельнулись:

– Здравствуй, Ольга.

Низкий голос не был рождён звуком, я ощутила его самым нутром. Он показался удивительно знакомым.

– Здравствуй, Марина... Здравствуй-те... – оробела я.

Мгновенно – тревожная мысль: «Но Марины давно нет на свете!..» Мысль полоснула и отпустила, потому что вот она – живая. Стоит передо мной.

Марина шагнула навстречу... О! Она – совсем ещё девочка, лет девяти! И в этом облике я тоже узнала её – по детским фотографиям, по той особой, цветаевской стати, что угадывалась даже в ребёнке.

Она посмотрела на меня и тихо, с пронзительной властностью сказала:

– Согрей меня.

– Да, конечно, – я подняла её на руки. Прижала к груди, окутала холодные ноги подолом её длинного платья. Повернулась к выходу – там солнце, оно согреет.

Я вошла в поток тёплых лучей – и всё вокруг переменилось. Я стояла не в вагоне, а на высоком крыльце старого дома. Четыре белые колонны поддерживали возвышающийся над ним мезонин. Высокая лестница с резными перилами вела сад. Деревья шумели под ветром, над ними сияло ясное небо.

Марина смотрела на солнце. Она читала стихи – чуть взволнованно, чуть дрожа. Я крепче прижала её к себе, чувствуя хрупкий трепет маленького тела, и вслушивалась. Стихи были незнакомыми, многое ускользало, таяло в шуме листвы.

– Марина, я не помню этих твоих стихов, – прошептала я виновато. – Прости, наверное, не читала.

Она повернула ко мне лицо. Господи, в этом детском лице глаза были взрослыми, глубокими, знающими. И снова её голос – властный, тон – почти приказной:

– Запиши их.

– Но это же твои стихи... – растерялась я.

– Неважно – чьи. Неважно – кто записал. Главное, чтобы... – Марина разделила последнее слово на слоги, чеканя каждый, – жи-ли.

Она отвернулась к солнцу и бросила коротко:

– Пиши!

– Что писать?

– Что слышишь.

Я посмотрела в небо. И тут, как титры в немом кино, с небес над садом, над рекой, проглядывающей за ним, начали падать строки. Они бежали одна за другой торопливо, и я ловила их взглядом: «Страница… Белая бумага… Лилия…» Ветер эхом доносил обрывки строк. Слова волновали звучностью. Написанные в солнечных лучах, они играли светотенью, которая открывала непостижимую глубину их сочетаний.

Я понимала – это сон, и изо всех сил старалась запомнить, чтобы потом, проснувшись, записать. Ах, как быстро они летят! Сплошной поток! И вдруг в поток вплелась музыка – незнакомая и одновременно щемяще-знакомая...

Я проснулась. Сердце колотилось. В ушах ещё звучала музыка. Рука потянулась к ручке: мне важно записать хотя бы обрывок, в памяти осталось лишь несколько слов.

Села за компьютер, нашла: такие стихи у Марины есть. Вот и ещё одно – тоже из сна – оно будет вторым куплетом. И тогда родилась первая песня на стихи Марины Цветаевой:

* * *
Я – страница твоему перу.
Всё приму. Я белая страница.
Я – хранитель твоему добру:
Возращу и возвращу сторицей.
Я – деревня, чёрная земля.
Ты мне – луч и дождевая влага.
Ты – Господь и Господин, а я –
Чернозём – и белая бумага!

Так, высоко запрокинув лоб,
– Русь молодая! – Слушай! –
Опровергаю лихой поклёп
На Красоту и Душу.
Над кабаком, где грехи, гроши,
Кровь, вероломство, дыры –
Встань, Триединство моей души:
Лилия – Лебедь – Лира!


Записано 22 февраля 2026
(сон с 17 на 18 июля 2015)