Отчаяние грех

Отчаяние — не просто грусть в тиши,
Не дождь за окном, что стучит устало.
Оно — как будто умерла душа,
И даже боль уже не болью стала.


Оно — когда свеча в твоей руке
Горит, но свет не достигает стен.
И в пустоте, на тоненьком столбе,
Ты держишь мир, что стал ничем, чем ценен.


Ты смотришь в бездну — и она молчит,
Не отвечает эхом на вопрос.
И сердце, будто тяжкий часовой,
Стучит в пустые ребра, в мерзлый голод.


Отчаяние — грех. Не потому,
Что Бог его в святцах перечеркнул.
А потому, что сам себя убьешь,
Когда в глазах потух последний луч.


Ты предаёшь и завтрашний рассвет,
И семя, что ещё в земле лежит.
Ты говоришь: «Всё кончено», — в ответ
На жизнь, что всё ещё в тебе дрожит.


Ты отрекаешься от всех путей,
Хотя один хоть где-то должен быть.
И хоронишь надежду поскорей,
Чтоб только больше не хотеть и не любить.


Вот в чём грех: в добровольной слепоте,
В отказе видеть трещину в стене,
Через которую в кромешной темноте
Пробился лучик на твоём окне.


Не предавай. Не хорони. Дыши.
Пусть воздух жжёт твое нутро.
Пока струится воздух в грудь — живи.
Отчаянье — не приговор, а дно.


А с дна, известно, можно оттолкнуться,
Хоть мышцы онемели, будто лёд.
И вверх, сквозь толщу тьмы, пробиться,
Где даже слабый луч — уже полёт.


Не сдайся. Это главная беда —
Упасть и не попробовать встать вновь.
Отчаянье — да, тяжкая вода,
Но даже камень может всплыть на зов.