Царская охота

Дыханьем робким пробуждая покой лесных чащебы от сна, стучалась, стужу прогоняя, в полесья псковские весна.

Встречая дни ее в косматых,
раскидистых, густых ветвях, распевкой теноров пернатых
очнулся вольный гул в лесах.

Березки в рощах отходя от надоевшей, зимней дремы, купаясь обнаженной короной в объятьях первого тепла, от неги млея, ожидали, стесняясь голых плеч своих, когда придет апрель, на них накинув дымчатые шали.

Под мартовский лучем скупым в долах лощинных оседая, снег рыхлый, дымку источая, на взгорках плеши обнажил, явив на Божий свет покров пожухлых трав и серых мхов.

Привольный запах посылая, средь чащь нехоженной глуши, восстала жизнь, переполняя всё предвкушением любви.

За суженых наскоком бились, снег разрыхляя вокруг себя, соперников с ристалищ силясь прогнать, самцы тетерева;

В сраженье победив врага, ласкаясь около волчица любовно волк принялся виться, награды для себя прося;

Встав на угодьях величаво, весь в слух уйдя, олень затих в смятенье гордом, среди стада пугливых важенок своих.

Всем телом прядая, вожак, взор устремляя вдаль, внимал тому, как яростно чужак его на схватку выйти звал.

Он вызов грозный принимая взметнул кустистые рога и трубным кличем отвечая, помчался в ельник на врага.

Охотник прекратив трубить, в
сторонку рог свой отложил, смекнув, что зверь к нему бежит, и со спины снял карабин.

Самец стремительно влетел в пределы небольшой поляны и стал искать собрата рьяно, попав в губительный прицел.

К прикладу тихо приложившись
Стрелок нацелясь сделал вдох,
оленю в сердце мушкой впившись, и уж хотел спустить курок... Но тут взлетев среди тиши, раздалась трескотня: сквозь дебри, ломая с хлёстким хрустом ветви, брели к поляне кабаны.

Испуганый олень, как ветер, вздымаясь снег, прочь подался. Охотник опустив винчестер, в сердцах корить взялся себя,  за то, что промедленьем малым, трофей богатый упустил: прекрасным, редким экземпляров, сохатый горделивец был.

Но в это время, близ засады, похрюкивая, показалось стадо. Идя на взгорок по ложбинке, секач, свинья и три подсвинка искали в плешах корешки и прошлогодние грибы.

Огромный бурый вепрь, семью с раденьем чутким охраняя, чуть треск иль шорохи – вставая, с вниманьем слушал тишину, задрав вверх голову свою с клыкастою слюнявой пастью.

И всё же зверь-отец не смог от стада отвратить несчастье: взвывая эхом, ельник частый извергнул огненный хлопок!

С надрывным визгом наутёк стремглав рванулась вся семья.
осталась лишь одна свинья: ей пуля в позвоночник впилась. В предсмертных судорогах билась она, пронзительно визжа.

Крутнувшись, вепрь остановился, средь гущи елевых ветвей, глазами встретившись  с убийцей любимой суженой своей, и разжимаясь как пружина, весь пыл и злость вобрав в себя, неудержимою махиной, взбрыкнув, рванулся на врага.

Охотник, вскинув карабин, вновь выстрелил без промедления  и сквозь ружейный сизый дым увидел, как секач, мгновенно в кульбите взмыв, перевернулся, и пал, обрызгав кровью снег...Но, полежав чуть, вдруг очнулся, возобновив свой гневный бег.

Вторая пуля, с гулким стуком вонзившись в череп кабана,
Повергла разум зверя в ступор, кровавой мглой застив глаза. С ужасным рёвом он, хромая, всё продолжал бежать вперёд,
Безвольной массой направляя
на цель губительный поход.

Ему навстречу встав, убийца опять поднял винчестер свой, но здесь отстрелянная гильза заклинила затвор собой. Слегка подрастерявшись, он, стараясь дрожь унять в руках, попятился, стремясь патрон дослать в ствол, дёргая рычаг…

Никак не шёл затвор. Добытчик прочь от засады побежал, а след за ним, хмельною рысью кабан -подранок ковылял.

Но вот рычаг на место встал и гильза звонко взмыла вверх. Охотник, укротив свой бег, мгновенно в ствол патрон загнал, тотчас же выстрелив, и в снег, сметённый кабаном, упал.

Изрядно он, придавлен тушей, пытаясь выбраться наружу, лежал, в натужности кряхтя. Всё тщетно, тяжесть мертвеца, его в весенний снег вдавив, к нулю сводила тот порыв.

Но тут подмога подоспела: придя на выстрелы к поляне, три офицера из охраны, с него пудов в пятнадцать зверя с трудом стащили и, кляня в чём свет кабаний род тупой, всё причитали, лбы крестя: «Ну, слава Господу, живой!»

Монарх прошёлся, не спеша, вокруг поверженной махины и за плечо рывком закинув свой карабин, сказал им: «Да! Однако ж выдалась на диво охота, нынче, господа..."