Полоумная русская

Романтическая натура,
А её все звали Царь-Дура.
Хоть вороной белой казалась,
Всеми искренне восхищалась.

И стихи посвящала смело
Всем, кому Марина хотела.
От души вручала подарки,
Хоть и звали её дикаркой.

Мать-кукушка звали частенько,
Но подумаешь хорошенько,
Ведь в то время все голодали
И, как выжить, сами не знали.


Иосиф Бродский назвал Марину Цветаеву самым крупным поэтом XX века.

Умный человек Борис Пастернак восторгался поэзией Цветаевой, но старался не сближаться с нею самой. В личном общении она была абсолютно несносна.

Октябрьскую революцию Марина Цветаева не поняла и не приняла, в ней она видела только восстание «сатанинских сил» и «быдла и черни». Поэтесса замкнулась и ушла в себя.

Послереволюционные годы и годы Гражданской войны оказались для Цветаевой очень тяжелыми. Трудно сказать на какие средства жила она в те времена и как вообще выжила.

В эмиграции 20-х гг. их семья жила бедно, её стихи редко публиковали. В литературном мире и в России, и в эмиграции Марина Цветаева держалась обособленно.

Когда муж Цветаевой Эфрон бежал в СССР, Цветаева делала вид, что ничего не знает. Её вызвали на допрос во французскую полицию, там она вела себя не вполне адекватно, невпопад отвечала на вопросы, не к месту читала свои французские переводы. Следователи отпустили «эту полоумную русскую».

Дурость была необходимой составной частью гениальности,  сознательной позицией смелого поэта.

"Всё меня выталкивает в Россию, в которую я ехать не могу. Здесь я не нужна. Там я невозможна", – так Марина Цветаева описала своё состояние в 1930-е годы в одном из писем.

Поэтесса не разделяла восторгов своей семьи и надежд на счастливое будущее в Советском Союзе. Цветаева так описывала свое состояние:

С фонарём обшарьте
Весь подлунный свет!
Той страны – на карте
Нет, в пространстве – нет.

Выпита как с блюдца, –
Донышко блестит.
Можно ли вернуться
В дом, который – срыт?