Буйно голова

В буйной голове мысли текут хаотично,
Как правило, ночью нет им конца.
Шёл я по жизни довольно приличным,
Иногда кривляясь, будто пацан.

И не было злости в моём воспитании,
И дом родительский был мне оплот,
Защитил меня от странствий дальних,
В беду очевидную себя не обрёк.

В учебных зданиях был оголтелый,
Чему научить меня может старик?
Мне 20 годков, и я загорелый.
Мне девушек хочется нежно любить.

Но вот наступила пора опериться,
Упоры в ногах почувствовал в сласть.
Мне бы в жизни теперь определиться,
Найти, где работать и не пропасть.

Ходил и по фирмам, и по учреждениям,
Везде заставляли до ночи пахать.
Эх, найти бы мне такое заведение,
Где работать поменьше, побольше поспать.

Однажды, скитаясь по улицам громким,
Увидел ребят с шарфами — кричат,
Как лозунги мощные, сильные, ломкие,
За «Динамо» из Киева славно трубят.

Пошёл посмотреть, было нервозно,
Впервые вхожу в море людей.
Меня подхватило незнакомое чувство:
Братство, опора верных друзей.

С тех пор прославляю «Динамо» я славно,
На трибунах стою со всеми в строю,
Кричу за троих в небо про славу,
Не понимаю совсем, за кого я ропщу.

Который я год хожу под цветами,
Что клуб подарил навеки в душе.
На коже давно череп с костями,
Две буквы, как молния, теперь на спине.

Познакомился с Гансом — так его звали,
По жизни он был Яйценко Петро.
Поведал он мне, что всех нас предали:
«Москаль точит нож у глотки его».

Говорил целый день, что все виноваты,
Кто тряпку красную за совесть продал,
Говорил, что пора на драку сбираться,
Язык раза три в предложении сменял.

Мурашки по коже бежали ненастно,
И ненависть стала во мне трепетать.
Руку я вскинул и кричал громогласно,
Родители стали меня осуждать.

В спорах горячих в доме отцовском
Я рассказал, что мне Ганс рисовал.
Нахмурившись, громко, со взглядом суровым,
Отец мне сказал, что я деда предал:

«Предал всю семью, предал и бабку…»
Мне всё казалось — отец одержим,
Накричал, опустил, словно собаку,
Мать разревелась, крича: «Подожди!»

Но я всё решил, собрался походно,
Форму сложил, пошёл на Майдан.
Одел балаклаву, и как же блевотно
Смотреть мне на власть, что хочет предать.

Который я день в баррикадах зарылся,
Бутылок я бросил довольно с горой.
В глазах помутнело, душа моя скрылась,
Ганс мне кричал: «Отважный герой!»

Который уж день бился я строем,
И вдруг я напротив увидел глаза:
В шлеме стоит Мишка Покоев,
Одноклассник вчерашний — сын друга отца.

В мыслях стояли мы словно неделю,
Смотрели друг другу прямо в зрачки.
Там души наши перехлестнулись,
Там не были мы под словом «враги».

Вдруг глаза Мишки вздрогнули больно,
Снова мы оказались в яви.
Штырь проткнул его с боку уколом,
Глаза потускнели, погасли в ночи.

Впервые я понял — душа очерствела,
Хоть слов таких толком не знал никогда.
Отошёл я назад — там музыка пела,
Пианист в балаклаве что-то бренчал.

Пропустив сквозь себя, постарался забыться.
Майдан уж прошёл, и ждёт полигон.
Вступил в батальон, Ганс мной гордился —
Командир он был там, но без погон.

Стреляли, кричали, и ямы мы рыли,
И ножиком пальчик я проколов,
Поклялся я роду и Украине
Убить как можно больше врагов.

Не заметив и срока, оказался в степи я,
Там сухо и жарко, словно в аду.
Едем колонной, флаги скрестили,
Стреляем, куда покажет худрук.

Худрук он был полка атаманом,
Раньше в театре служил и писал там стихи,
Теперь стреляет в дома колорадов,
Вечерком рассказав, как стонут враги.

В дозоре однажды мы шли аккуратно,
Но вдруг из куста бухнул в нас шмель.
Горели машины, и кричали солдаты,
Побежали те, кто остался там цел.

Вернувшись в деревню, разбитые духом,
Худрук всё советовал нам отойти,
Пойти по домам, полюбить всех подруг там,
А мужиков, кто артачится, — всех приструнить.

Душу свою словно я продал,
Я больше не чувствовал в сердце отца.
Мать моя скрылась из памяти звонко,
Осталась при мне моя голова.

Все мысли и память кровавы до края,
Всё то, что принёс в этот мир, — только боль.
Я потерялся в себе и не знаю я рая,
Ищу лишь в бою свой вечный покой.

Вечерами я мыслю: «Было бы славно —
Работа и дом, пивко вечерком,
Жена на кухне, борща бы под сало,
Сигарета под полкой на балконе тайком».

В буйной голове мысли текут хаотично,
Как правило, ночью нет им конца.
Шёл я по жизни, оказалось, двуличным —
Предал деда, бабку, мать и отца.