Старые раны

В тиши ночной, в предутренней пыли,
Как на кладбище памятной плиты,
Вдруг заноют шрамы, что, кажется, зажили,
И разверзнется прошлое настырно, как рот.


Не от ветра, не от свежей грозы,
Не от новой беды, что бредёт по следам,
А от старой, забытой почти уже болезни,
Что пустила корень в самых твёрдых костях.


Вдруг напомнит запах — сирени и ржи,
Или шаг на лестнице — тяжкий и злой,
Или в чьих-то глазах та же самая дрожь,
Что когда-то назвался небесной хвалой.


И проснётся в груди не огонь, не испуг,
А тягучий, как дёготь, немой холодок.
Будто снова стоишь на пороге разлук,
И внутри отливает свинцом каждый сок.


Ты твердишь: позабыто, зарыто, прошло.
Да, острота притупилась, как нож о стекло.
Но осталась тупая, сосущая боль,
Как под пломбой гнилого, не вырванный зуб.


Она не кричит. Она просто ноет,
Как скрип половицы в заброшенном доме.
И кажется, будто бы снова на посту
Стоишь ты над этой провальной судьбой.


И ни слёзы, ни годы, ни воля, ни смех
Не спасают от этой подводной течи.
Лишь смиряешься: ты и есть — этот грех,
И эта тихая, вечная встреча.


Старые раны не дают покоя.
Они — не враги. Они — часть тебя.
Как в дереве сук, что, скривясь, зарастает,
Храня в себе память о буре, губя.