Книга роман Королева 17 часть 19 глава

Вечер был отвратителен, каждый миг тянулся, словно пытка.
— Ваше Величество, я немного устал, — пробормотал Эдуард, его голос звучал почти извиняюще. — Если возможно, мне бы хотелось уйти с вашего позволения.
— Конечно же, — холодно обронила королева Анна, её взгляд скользнул к графине Изольде. — Мы тоже немного устали.
Эдмунд смотрел на неё с нескрываемым ужасом. Он чувствовал, как тонкая нить самообладания королевы натягивается до предела. В нём она видела не просто человека, а живое, мучительное отражение покойного мужа графини. Её сердце сжалось от невыносимой боли, словно кто-то вонзил в него кинжал. Она отчаянно желала стереть этот образ из своей памяти, вырвать его с корнем. Как же она ненавидела этого графа, ненавидела за то, что он был её мужем! А когда в её воображении всплывали картины, как он целует её, как графиня отвечает ему взаимностью, её сердце разрывалось от жгучей, всепоглощающей ревности. Никто не смел ей перечить, даже её собственный муж.

Она резко поднялась из-за стола, её глаза горели.
— Хочу побыть с тобой, — приказала она графине.
Изольда, словно зачарованная, безмолвно встала и последовала за ней.

Войдя в огромную, роскошную комнату, королева повернулась к ней.
— Раздевайся, — её голос был низким и властным. — Я не стану ждать.
Но графиня, словно пытаясь отсрочить неизбежное, прошептала:
— Я устала. Может быть, завтра?
Анна резко обернулась, её глаза вспыхнули.
— Я что, должна ждать тебя до завтра?!
Изольда лишь опустилась в кресло, её рука дрожа взяла бокал вина.
— Позови служанку, — приказала королева, её тон не терпел возражений. — Пусть мне поможет снять одежду. Я смотрю, ты уже не в состоянии мне помочь.
Графиня лишь покачала головой:
— Я и себя-то не могу раздеть.

Служанка, стоявшая у двери, ждала приказа. Когда королева властно произнесла: «Зайди и помоги мне с одеждой», девушка быстрым шагом приблизилась. Её ловкие пальцы мгновенно расправились с застёжками, снимая тяжёлые слои ткани. Только тонкая рубашка осталась на королеве.
— Мне помочь графине с одеждой? — робко спросила служанка.
— Нет. Уходи. Оставь нас.
Королева оказалась рядом с Изольдой. Графиня лишь тяжело вздохнула, осушая остатки вина.
— Ты смеешь так вести себя передо мной? — голос Анны был полон опасной ярости.
— Я у себя нахожусь, — ответила графиня, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства.
— Нахальность! — гневно выдохнула Анна.

Одним стремительным движением, которое сама графиня не успела осознать, её платье было сорвано и упало на пол. Только тонкая рубашка осталась на теле Изольды, едва скрывая изгибы под ней.
Уста королевы коснулись её плеч, обжигая кожу жаром. Графиня вздрогнула, её дыхание перехватило от прикосновений пальцев Анны.
— Я не стану тебя умолять меня любить, — прошептала королева, её голос был полон тёмной решимости. — Если мне придётся взять тебя силой, я возьму.
— Делай что хочешь со мной, — ответила графиня, в её голосе звучала смесь отчаяния и покорности.
Анна засмеялась, низким, торжествующим смехом.
— Тебе придётся долго меня терпеть.
Она заиграла с её чёрными волосами, её пальцы скользили по ним, словно по шёлку, предвкушая долгую ночь.




Её взгляд, полный хищной страсти, скользнул по лицу Изольды, задерживаясь на припухших от вина губах.
— Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на него? — прошептала Анна, её голос стал ещё ниже, почти рычащим. — Как ты вспоминаешь его прикосновения?
Графиня вздрогнула, её глаза расширились от ужаса. Она попыталась отвернуться, но сильные пальцы королевы впились в её подбородок, заставляя смотреть прямо в её пылающие глаза.
— Не смей отводить взгляд! — приказала Анна. — Ты будешь смотреть на меня, когда я буду брать то, что принадлежит мне.
Её губы опустились на шею Изольды, оставляя горячий след. Графиня задохнулась, её тело напряглось, но она не сопротивлялась. Власть королевы была абсолютной, и Изольда чувствовала себя пойманной в ловушку, из которой не было выхода.
Анна медленно, дразняще расстегнула пуговицы на рубашке графини, обнажая нежную кожу. Её пальцы скользнули по ключицам, вниз, к ложбинке между грудей. Изольда закрыла глаза, пытаясь сдержать стон, который рвался из её груди.
— Ты моя, Изольда, — прошептала королева, её дыхание обжигало ухо графини. — Всегда была моей. И никто, слышишь, никто не смеет встать между нами.
Её губы нашли губы графини, и поцелуй был глубоким, властным, полным горечи и желания. Изольда почувствовала, как её тело отзывается на этот поцелуй, несмотря на страх, несмотря на боль. Это была не любовь, это была одержимость, и она знала, что ей не избежать этой ночи. Королева Анна была хищницей, и Изольда была её добычей.




Анна отстранилась, её глаза горели неистовым огнём. Она провела пальцем по нижней губе Изольды, ощущая её влажность.
— Ты дрожишь, — констатировала она, её голос был полон торжества. — Но это не страх, не так ли? Это предвкушение.
Изольда молчала, её дыхание было прерывистым. Она чувствовала, как тело предательски откликается на прикосновения королевы, несмотря на всю свою волю.
— Ты думаешь, я не знаю, что ты чувствуешь? — прошептала Анна, её губы почти касались уха графини. — Я вижу, как твои глаза ищут меня, даже когда ты пытаешься отвести взгляд. Ты жаждешь этого, Изольда. Жаждешь моей власти, моей силы.
Она провела рукой по изгибу талии Изольды, её пальцы скользнули под тонкую ткань рубашки, касаясь обнажённой кожи. Изольда вздрогнула, но не отстранилась. Власть королевы была не только в её словах, но и в каждом её движении, в каждом прикосновении.
— Ты принадлежишь мне, — повторила Анна, её голос стал ещё более низким и завораживающим. — Ты всегда принадлежала мне. И этот жалкий граф, твой муж, лишь тень, которую я сотру. Ты будешь моей, и только моей.
Её губы снова нашли губы Изольды, но на этот раз поцелуй был более нежным, но не менее властным. Он был полон обещаний, обещаний власти, страсти и полного подчинения. Изольда почувствовала, как её сопротивление тает, как она сама становится частью этой бушующей страсти. Она была пленницей, но пленницей, которая начала находить утешение в своих цепях. Королева Анна была её судьбой, её роком, и в этот момент Изольда поняла, что уже не может бороться с этим. Она была готова отдаться этой власти, этой одержимости, которая поглощала её целиком.