Реставратор Давида Глава 16

Глава 16 Ложка для Давида
Пять вещей составляют совершенную добродетель: серьезность, щедрость души, искренность, усердие и доброта.
Конфуций
- Я не хочу чай. Я вспомнил, вы приносили мне чай в приюте, - Давид не желал есть. Джессика же обратилась ко мне.
- Месье Чапек, можно Вас на пару слов, - Фонтейн вышла из  комнаты. Я не мог ее игнорировать, поэтому вышел следом. Она закрыла плотно дверь, чтобы нас не было слышно.
- Вы с ума сошли? Как вы посмели?! Я же вас просила! Ему всего восемь лет, - в ее голосе не было ярости. В нем было презрение. Но я его не заслуживал.
- Вот именно, Джессика, восемь лет. А не год, что он не способен понять. Мы не имеем право от него скрывать правду. Тем более, давать ему ложные иллюзии. Тем более, давать ему повод думать, что его мать его бросила. Но она его не бросала. Да. Правда, страшна, что его мать никогда больше не вернется и не вытрет ему слезы, но я не хочу, чтобы у моего сына сформировался комплекс, что его бросили, потому что он  не ходит, потому что он не полноценный! Он все вспомнит. И, что тогда, мы скажем: « Прости, Давид. Мы хотели, как лучше. Мы подменили тебе историю, только, потому что тебе восемь лет. Он, как и любой человек, заслуживает знать правду.
- Правда. У каждого своя!
- Вот с этим охотно соглашусь. – Но Джессика не желала уступать.
- Вы могли бы не подтверждать ,что вы его отец.
- Ах, ну, да. – Я сложил руки в замок. – Я должен был сейчас все отрицать, говоря, что его отец Филипп. А потом, спустя пару месяцев, когда, он якобы, окрепнет, сказать, что я ошибся или теперь время для признания отцовства? Так! Извините, мадам Фонтейн. Но это не я ему первый сказал. Поэтому вы не имеете право меня осуждать теперь. Это не справедливо.
- Да, это факт, - она горько вздохнула, - Я должна узнать, кто эти врачи.
- И что вы сделаете! Властно их растопчите, потому что они просто посплетничали не в том месте, в отличие от  других. Оглянитесь, мадам Фонтейн, людям не нужно повода, чтобы говорит о людях не только положительное. И толкать нос не в свое дело. Но стоит ли при этом их наказывать? – Она промолчала. Я продолжил, - Я не знаю, как вы, но я – не хочу быть ни судьей, ни карателем за чужие грехи.
Я вошел в комнату Давида, Мэг помогала ему отпить из чашки, придерживая рукой его голову. Я нахмурился, дела обстоят еще хуже ,чем я ожидал.
- Как тебя кормили в клинике у Моргана?
Мэг отняла чашку и утерла платком ему губы.
- Через трубку.
- Тебе предлагали самому попробовать взять в руки ложку?
- В самом начале, но я не справился, сэр.
Я поморщился.
- Ты можешь меня не звать папой или отцом, Давид. Я пойму. Меня не было  в твоей жизни восемь лет. И это странная долгая история. Не для сегодняшних ушей. Но не зови меня – сэр или месье или мистер, пожалуйста. Называй меня Пол. Это упростит наше совместное времяпровождение. Так говоришь, что у тебя не получилось.
Я подошел к кровати мальчика и откинул одеяло. Каким же худым он казался в майке и шортах. Я прошелся руками по его рукам, ощущая, что от прикосновения мышцы желают сократиться.
- Хорошо. Очень хорошо.
- Что хорошего? – в комнату вернулась Джессика. Ее презрение уменьшилось.
- Хорошо, что сегодня теплее, чем вчера, - я улыбнулся ей. Затем я передвинулся к его ногам. Я сел с краю его постели, взял его ногу и поднял к себе на плечо. Мои ладони с силой провели по икроножным мышцам. Давид закричал от боли и дернулся, как лягушонок обеими ножками. Мэг стояла в стороне испуганная. Крик напугал и Джессику. Но она молчать не стала. Бывают женщины, которые готовы кидаться защищать грудью все, что им кажется обиженным. К таким женщинам относилась и мадам Фонтейн.
- Месье Чапек, - зашипела она. – Неужели, вы не видите, что мальчику больно, - В знак доказательства его слов, на глазах Давида выступили слезы. Он закусил нижнюю губу, чтобы снова не закричать.
Я повернул к ней лицо, но продолжал разминать мышцы, чувствуя под пальцами, как мышцы расслабляются. Я улыбнулся, но улыбка стала злой.
- Жалко?  Только жалость здесь не уместна, мадам Фонтейн. Не всегда наигранная благая доброта полезна. Жизнь – это борьба за существования. Если вы хотите, чтобы Давид ходил на своих ногах, то ему придется научиться терпеть сейчас боль, давать разминать, а потом и разрабатывать самому. А не жалеть себя, - Джессика не ожидала такого отпора от меня. Она отошла подальше. – Вы когда – нибудь ломали что – нибудь?
- Нет.
- Ну, тогда вы болели. И знаете, как это подниматься с постели. Преодолевая не только боль, но и свой страх,  - Я встал и перешел на другую сторону, собираясь проделать массаж и с левой ногой, - Все заключается в нашем мозге. В том числе. Тебе не следует бояться, Давид. В тебе живет страх. Ты сам должен еще решить: встать или нет. Ты должен решить, готов ли ты бороться за каждый шаг, за каждое свое движение, - Мышцы на левой ноге оказались слабее, чем на правой, - Пойми. Давид, нет бесстрашных людей. Не бояться, только те, кто уже мертв. Все чего – то бояться. Но смелый человек – не тот , кто похваляется, что он не боится. А тот, кто способен посмотреть своему страху в глаза и начать с ним бороться. Я буду разминать с завтрашнего дня и твою спину, помимо массажиста, но ты должен мне помочь Давид. Ты должен стараться напрячь мышцы, заставить себя не ждать помощи от кого – то, ты должен начать бороться со своими страхами, малыш. Я хочу, чтобы ты мне помогал, чтобы мы сдвинулись с мертвой точки.
***************
Я спустился к ужину к восьми. Джессика сама меня пригласила. Я не стал игнорировать. Столовая была на удивление небольшой, но уютной. Джессика поняла мое удивление верно и сама пояснила.
- Это поместье строилось, когда мамы уже не было в живых. Мы не принимаем здесь гостей. Этот дом мой. Здесь я отдыхаю. У нас есть дома в других местах. Но этот особенный. Вы были правы, месье Чапек, когда сказали, что я люблю  этот дом, словно он живой.
- Послушайте, мадам Фонтейн, почему бы вам не звать меня просто Пол, а я вас Джессика. Думаю, что сейчас мы связаны одним ребенком, и официальный тон отдалит нас от цели, которую мы желаем с вами добиться. А она у нас единая.
Джессика посмотрела на меня внимательнее, пытаясь решить дл себя: стоит или нет?
- Хорошо, Пол. В этом доме я могу называть вас Пол, мы здесь одни. Вы что – нибудь хотите выпить? Символически и немного. Есть хорошее столовое вино, не крепкое.
- Ну. Если немного, - я сел в кресло у искусственного камина, подтянув брюки, чтобы не помять колени. Я переоделся к ужину, чтобы не выглядеть глупо. Джессика подала мне бокал красного вина и села напротив, ожидая ужин.
- Мне не нравится, Пол, ваши меры воздействия на Давида? Конечно, вы правы, мы хотим одного, чтобы он стал снова жить полноценной жизнью. Но вы поступали с ним сегодня жестоко. Вы не находите?
- Ах. Вот почему вы хотели отужинать со мной? – я рассмеялся и отпил вина. Вино было сладковатым. Но не терпким, - Ну, если способы, которые дадут результат. Вы считаете жестокими. Тогда вам не стоит находиться в комнате Давида, пока в ней нахожусь я. По мне это не жестокость. А праведный подход к делу.
- Праведный? Вы считаете, что делать больно, это нормально? – она снова начинала злиться, но ее злость меня не злила, а восхищала сейчас.
- Даже первый вздох новорожденного – это боль для малыша. Что вы хотите. Джессика, подчеркнуть, что я жестокий? Тогда, да. Я жестокий. Но доброта тоже должна быть уместной и не всепоглощающей.
- Странно, это слышать от Вас, Пол. Ведь вы кичитесь своей честностью.
- Вовсе нет. Это вы решили, что я честный. А я просто пытаюсь жить, как считаю для себя правильным. Ведь каждый имеет право выбирать. Ведь так? А по поводу доброты. Ее нужно дарить тогда, когда вас просят. А Давид не просил, чтобы я его пожалел. Это вы решили за него, потому что вам так кажется правильно. Но считает ли он? Вы его не спросили, поэтому не стоит сейчас меня называть жестоким. Вы не  добрее, чем я. И не вам меня судить. Давайте этот разговор оставим на полгода. Тогда и посмотрим. Кто из нас прав.
- Вы любите все перефразировать! – Джессика встала, так как подали ужин.
Ужин состоял из жаренной рыбы на углях, картофеля и зеленого салата. От чая я отказался, на десерт было клубничное мороженное.
- У вас хорошо кормят.
- Да, Мэг всегда переживает, что я похудею, - Джессика впервые улыбнулась за ужин, - Вы сами покормили Давида.
- А кто должен был его покормить. Я сам могу выполнить многие функции. И не хочу говорить на эту тему.
- Пол, - я оторвал свой взгляд от мороженого, что – то в ее голосе было сейчас просящим, - Пообещайте мне, пожалуйста, что вы не скроете от меня, если у него не будет прогресса, не будете кормить меня надеждой, которая не осуществима.
- Я не могу дать вам обещание, если не смогу сдержать, но я буду стараться, Джессика.
После ужина Джессика осталась в столовой. Я же поднялся к Давиду, прежде, чем идти спать. Он спал. Я прошел к его кровати и сел на корточки. Мальчик опустил руку на пол, я взял ее и провел по ладонной поверхности указательным пальцем. Во сне сработали рефлексы, Давид сжал ладонь, схватив крепко мой палец. Значит, его не движение больше похоже на психологический страх.
**************
Утром я встал рано и  пробежался по территории поместья. Я видел, как дернулись занавески в одной из комнат, значит, Джессика тоже не спит. Приняв душ, переодевшись, я прошел в комнату Давида. Он не спал. Мальчик был взволнован.
- Я ждал, что вы придете.  Но думал, что вы еще спите.
- Чаще всего я встаю рано, а что случилось?  -я стоял и смотрел на него, выжидая.
- Я проснулся среди ночи. А моя правая ладонь сжата и в ней зажата ложка. Я могу, - Давид поморщился от усилия и снова сжал ложку. Потом попробовал поднять руку, она не поднялась до конца. Еще ночью я поменял палец на ложку. Но радовало не только то, что он смог снова сжать и разжать ладонь. А то, что он очень обрадовался данному процессу.
- Но это же просто здорово. Пока ты не позавтракал, я хочу осмотреть твою спину, чтобы потом не ждать после завтрака. А в коридоре уже запах колбасок.
Я убрал одеяло и сначала проверил катетер. Давид еще не справлялся с этой функцией сам. Мальчик был смущен, но я решил пока промолчать на столь щепетильную тему. Не стоит его торопить. Затем я перевернул его аккуратно на живот. Он задышал тяжело, уткнувшись в подушку. Я поднял майку и стал ощупывать позвонки, осматривая и ребра. В это же время зашла Джессика.
- Я думала, что вы займетесь после завтрака.
- Подожди, Джессика, - я нахмурился, наклонившись ниже. Я просунул  руки под грудную клетку и провел ладонями сверху вниз. Давид напрягся, но не заплакал. Хотя ему явно было больно. Он понял меня вчера.
- Что – то не так? – От Джессики не так просто отделаться.
- Да, не так. Во – первых, Давид не просто запнулся и упал. Его хорошо стукнули сбоку по ребрам. Одно из них было сломано, но теперь почти срослось за прошедшее время. Так же удар был и по спине прежде возле поясницы. Позвонок не сломан, но выбит. Его нужно будет вправлять, поэтому у него плохо двигаются мышцы бедер. Я займусь этим, не переживайте. Просто из всего могу сделать вывод, что его сбросили с пирса уже в таком состоянии, поэтому он остался жив, потому что, скорее всего, был в бессознательном состоянии и не боялся упасть, как маленький ребенок, которые еще не знает боли, когда учится ходить или как люди в опьянении. Но подсознание запомнило страх. Поэтому нам придется бороться с его страхом теперь двигаться. Думаю, что нам нужно сделать снимки поясничного отдела и выше, чтобы я показал вам, что я вас не обманываю. Думаю, что теперь мы можем позавтракать и будем разрешать новую проблему. Хотя есть чему  - то и порадоваться. – я показал рукой. Джессика посмотрела на правую руку Давида, которую он приподнял и сжал ладонь.