Переполох в Аду

Михаил Сергеевич Горбачёв, человек, чьё имя стало синонимом перемен, развала и надежды, очнулся. Вокруг была тьма, не та уютная, обволакивающая тьма, что бывает перед сном, а густая, вязкая, пропитанная запахом серы и отчаяния. Он попытался встать, но тело не слушалось, отзываясь тупой болью. "Где я?" прохрипел он, и его голос, когда-то уверенный и властный, теперь звучал жалко и потерянно. "Добро пожаловать, Михаил Сергеевич," раздался глубокий, рокочущий голос, от которого задрожали даже кости.
"Добро пожаловать в ваш новый дом. В Ад." Перед ним возникла фигура. Высокая, статная, с глазами, горящими угольками, и рогами, что пронзали потолок. Дьявол. Его кожа была цвета запёкшейся крови, а из-под ногтей, похожих на обсидиановые кинжалы, сочилась черная, вязкая жижа.

Горбачёв, несмотря на шок и ужас, не мог не отметить некоторую… неэффективность. Ад, как он его себе представлял, должен был быть местом идеально отлаженных мучений, а здесь царил какой-то хаос. Грешники метались, их крики сливались в нескончаемый хор боли, черти, с козлиными ногами и крыльями летучих мышей, лениво подгоняли их раскаленными прутьями, котлы кипели неровно, а из одного даже доносились звуки пьяной ругани и хриплый смех. В воздухе висел смрад гниющей плоти и раскаленного металла.

"Послушайте," начал Горбачёв, инстинктивно выпрямляясь. "Я понимаю, что это, возможно, не самое подходящее время, но я не могу не заметить, что здесь царит некоторый… беспорядок." Дьявол поднял бровь, и в его глазах мелькнуло любопытство, смешанное с презрением. "Беспорядок? Это Ад, Михаил Сергеевич. Здесь всегда беспорядок. Это часть наказания. Вечное, бессмысленное страдание."

"Но ведь можно же всё оптимизировать!" Горбачёв почувствовал прилив энергии. Это было знакомое чувство, когда он видел проблему и уже представлял пути её решения. Его взгляд скользнул по измученным лицам грешников, по ленивым чертям. "Вот смотрите. Эти черти, они же неэффективны. Их нужно обучить, провести аттестацию. Ввести систему KPI. А эти котлы! Неравномерный нагрев, это же расточительство энергии. Нужно внедрить новые технологии, возможно, даже термоядерный синтез, если у вас есть доступ к таким ресурсам. Или хотя бы централизованное управление тепловыми потоками." Дьявол слушал, его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз что-то шевелилось. Он видел, как Горбачёв, несмотря на своё положение, уже начал рисовать в воздухе схемы, планы, графики.

"И самое главное," Горбачёв перешёл на свой фирменный, убедительный тон. "Нужна гласность. Грешники должны понимать, за что они страдают, и что их ждёт. А ещё перестройка. Мы должны перестроить Ад, сделать его более… гуманным, но при этом эффективным. Отказаться от устаревших догм, ввести элементы самоуправления. Возможно, даже создать профсоюзы для чертей! Чтобы они могли отстаивать свои права на… ну, на более эффективное мучение!"

Дьявол медленно опустился на свой трон, высеченный из черного базальта и украшенный черепами. Его взгляд стал задумчивым. Он видел, как в глазах грешников, до этого потухших, загорались искорки любопытства, а черти, до этого ленивые, начали прислушиваться, переглядываясь между собой. Один из них, с обгоревшим рогом, даже перестал хлестать грешника и приоткрыл пасть, словно собираясь что-то сказать.

"Перестройка, говорите?" пророкотал Дьявол. "Гласность? Самоуправление?" "И ускорение!" добавил Горбачёв, воодушевлённый."Мы должны ускорить процесс мучений, но сделать его более… справедливым. И, конечно, ввести хозрасчёт. Пусть каждый котёл будет на самоокупаемости! А черти будут получать премии за перевыполнение плана по страданиям!"

Дьявол встал. Его фигура казалась ещё более огромной, чем раньше. В его глазах не было ни гнева, ни злобы, только холодное, всепоглощающее понимание. Он видел, как его вечное царство, построенное на вековых страданиях и абсолютной власти, начинает трещать по швам от одного лишь присутствия этого человека. Он видел, как его подчинённые, вечные слуги тьмы, начинают проявлять признаки… интереса. Интереса к переменам. А это было немыслимо. Это было хуже, чем любое проклятие, чем любое вечное пламя.

"Михаил Сергеевич," голос Дьявола стал тише, но от этого ещё более зловещим. "Вы не понимаете. Ад это не место для реформ. Ад это вечность. Вечность страдания, вечность хаоса, вечность моей власти." Горбачёв, ослеплённый своим видением, не замечал надвигающейся угрозы. "Но ведь можно сделать лучше! Можно сделать так, чтобы страдания были… осмысленными! Чтобы каждый грешник чувствовал, что его мучения не напрасны, что они служат высшей цели!"

Дьявол усмехнулся. Это был звук, похожий на скрежет камней, на треск ломающихся костей. "Высшая цель? Моя цель это страдание. И вы, Михаил Сергеевич, своим появлением, своим желанием всё 'оптимизировать', ставите под угрозу саму суть моего существования." В этот момент Дьявол поднял руку. Его пальцы, похожие на когти хищной птицы, засветились адским пламенем. Пламя было не красным, не оранжевым, а каким-то неестественно-фиолетовым, пульсирующим, словно живое. Воздух вокруг него начал искажаться, наполняясь невыносимым жаром, который, казалось, выжигал саму душу.
"Вы хотели перестройки?" прошипел Дьявол, и его голос стал многоголосым хором страданий. "Вы получите её. Но не ту, которую вы ожидали."

Фиолетовое пламя хлынуло из его руки, окутывая Горбачёва. Это не было похоже на обычный огонь. Он не обжигал плоть, он проникал внутрь, разрывая саму ткань бытия. Горбачёв почувствовал, как его тело начинает распадаться, как его мысли, его воспоминания, его сущность всё это дробится на мельчайшие частицы. Он видел, как его душа, его "Я", разлетается на атомы, каждый из которых теперь был отдельным, крошечным осколком его прежнего "я", обречённым на вечное, бессмысленное существование в этом хаосе.

Крики Горбачёва были заглушены рёвом адского пламени. Его тело, его одежда, даже его последние мысли всё исчезло, растворилось в фиолетовом вихре. Когда пламя погасло, на месте, где стоял Михаил Сергеевич, осталась лишь пустота, наполненная мельчайшими, едва различимыми искрами, которые медленно рассеивались в густом, зловонном воздухе Ада.

Дьявол опустил руку. На его лице не было ни следа удовлетворения, только холодное, древнее спокойствие. Он посмотрел на рассеивающиеся искры, на хаос, который, казалось, на мгновение стал ещё более бурным от этого акта насилия. "Перестройка окончена," прошептал он, и его голос вернулся к своему обычному, рокочущему звучанию. "А теперь… вернёмся к работе. "Он повернулся к грешникам, которые замерли в ужасе, наблюдая за происходящим. Черти, до этого застывшие, снова принялись за своё дело, но в их движениях теперь появилась новая, зловещая энергия. Хаос Ада, казалось, стал ещё более глубоким, ещё более безнадёжным...