Грехи- триптих

Грехи в юбках

Гордыня, зависть, алчность, лень -
Скажу вам, бабы непутёвые!
Не сёстры вы, а кандалы,
На шеях страждущих - дешёвые.

Гордыня - выпь в болотной мгле,
Что криком режет тишь сырую.
Воздвигшая свою капеллу
На костях ближнего. Святую ль?

Ворона-зависть глаз чернявый щерит
На чужом пире, чьём-то серебре.
Считает, на себя всё мерит -
Крылами сбив солонки на столе.

Алчность - сухая трясогузка
В гнезде из пыли ассигнаций.
В заношенной, когда-то белой блузке,
Над златом чахнет в россыпи акаций.

А Лень-пингвиниха? Давно ушла в запой
Бездонный - стынущие стены.
Где дни пусты - зыбкий покой,
И лишь мечты - астральные арены.

Четвёрка вас! Четвёрка кляч
По рыжей осени, по льду…
Не грех вы - просто напортачили
На ад, смолу, сковороду.

О, бабы! Всё от Люцифера
Паденье ваше, не от зла…
А от того, что дверь со скрипом
Давным-давно затворена.

Грехи в штанах

Грехи в штанах, а в них - не мужики.
Лишь тени тех, кем просто называли.
Здесь не найти ни власти, ни тоски,
Одни смешные маски - и расплата.

Чревоугодие - не царь застолья,
Чей пир горой гудит до темноты.
Баклан смешон - утроба подневольна,
Хватает рыбу в спазмах тошноты.
Его движение до судороги, боли,
Не сладострастье, а одна тревога.
И кажется, что эта жирная юдоль -
Единственная в мир ему дорога.

А Похоть - не искусный соблазнитель,
Не демон в шёлке, с поволокой взгляд.
Глухарь он - токовища обольститель,
Оглохший, ослеплённый и горбат.
Кружится, топчется, поёт, слепой,
Лесов не видя, не отведав зорь -
Смешон и жалок ритуал пустой,
Застывший в петле собственного горя.

И Гнев - отнюдь не богатырь-посланец,
И не стальная ярость у клинка.
То Хлестаков Петух - лжец, самозванец
По шее получающий сполна.
Напыщенный, с раздутым гребешком,
Он клюнет раз - и в страхе отлетает.
И так вопит под ржавым петушком
О том, что мир его не понимает.

Итог один - ни страсти, ни падения,
Лишь груз пустых, заезженных  ролей.
И нет здесь места высшему прощенью,
Лишь скучный стыд натянутых сетей.

Расплата в том, что некого судить,
Лишь плоть усталую обмыть под краном.
И дальше жить. И больше не носить
Штаны пустые с метками обмана.

Эпилог

На ржавых вешалках - штаны, да юбки,
Что пугала в полях - уж не волнуют кровь.
Где каждый шов не жалость и уступка -
Крик немощный, что в подолАх усох.

Расплата - это не огонь и стон,
Не котлован - скрежещущие зубы.
Она наряды примеряет, точно клон,
Вертясь пред зеркалами, дуя губы.

Впускать в себя не дьявола, не страсть,
А этот запах затхлости и пыли.
Образ - существа из сбитых фраз,
Которым даже грех уже не милый.

И в этом вся насмешка и ирония:
Грехи есть - согрешить нельзя.
Лишь в пыльных манекенах дикой похоти
Давно сгорает нежная заря.

Не свергнуть их великим покаянием,
Их не убить отчаяннейшим боем.
Сами они давно уже - страдание,
Да без катарсиса, с тупым как нож покоем.

Их можно снять. Повесить. И надеть.
В них можно спать, и даже выйти в свет.
Они - не крест. Они - немой сосед.
Их бремя - в том, что бремени-то нет.

Лишь виснет ткань на сгорбленной спине,
Напоминание о чьем-то зыбком лике,
Что мог бы быть… В совсем иной вине.
В иной, не этой, душной бахроме.

Так тлеет ад в домашних тапочках,
Где нет ни пламени, ни даже жара.
Лишь сор под  плинтусом - в щелях,
Да тени на стене от шмоток старых.

И понимаешь, видя пляшущие тени:
Весь ужас в том, что ужаса-то ноль.
Нет ни греха, ни подлинного света,
А есть душа, что отыграла роль.

И пустота в карманах - не изъяны,
Вместо ключей - сквозняк, монеты - звон.
И ты не в ад идешь, и не к туманам -
Ты просто тут. И поза - эмбрион.

Февраль 2026 Е.ШИ