Ларь

Ларь — девочка в колыбели видит
И не забыть — небом варимые звуки, зайки, имя молить
Мая малявки любят
Гегеля молодым
Мают мир с маком мелом
Маленький мир звенит








***


Ты родилась и сразу закричала.

Это был не просто звук. Это была молитва. Самая первая. Самая чистая. Ты ещё ничего не умела — не могла есть, не могла видеть, не могла держать голову. Но молить — умела. Это единственное, с чем ты пришла. Крик — и сразу в ответ тепло. Крик — и сразу грудь. Крик — и руки.

Ты молила имя, хотя не знала слов. Ты молила имя, и оно приходило. Мама. Тепло. Свет. Бог.

Люди забыли. Они думают, что молитве надо учиться. Что надо вставать в позу, складывать руки, подбирать слова. А ты родилась и уже умела. Ты родилась богатой. Максимально богатой. Потому что прямо из рук Бога — в руки мамы. Прямо из Его голоса — в Свой первый крик.

Ты кричала — и мир давал. Ты кричала — и мир звенел в ответ. Маленький мир звенел, потому что ты была в нём, и вы были одно.

А потом ты выросла и научилась просить по-взрослому. С расчётом. С обидой. С мыслью «а вдруг не дадут».

Но внутри, глубоко, там, где спит та девочка в колыбели, — она всё ещё умеет. Она всё ещё молит. Просто именем. Просто криком. Просто тем, что есть.

Молить — это не просить у Бога.
Молить — это вспомнить, что ты у Него в руках.
И никогда из них не выпадала.