Про пьянку

Бодхисаттва молится за каждое существо.
Не уходит а нирвану, пока не спасет последнее.
Вынимает коньяк, не спеша разливает его,
Говорит: "Где закуска? Давай-ка закончим с бреднями!".

Я на бубне шаманском режу лимоны и сыр.
Вынимаю вторую бутылку любимого Hennessey.
"Вот смотри, - говорю, - этот мир, словно сыр, весь из дыр.
Затыкая - лишаешь его интереса и прелести".

"Ты не стал бы молится?", - он спрашивает.
"А кому"?
"Не кому, а зачем".
 "Ну, зачем?"
"Да, вопросы-то копятся"...
"Из нирваны ты строишь такую же точно тюрьму,
Разве нет?".
"Да, конечно".
"Вот то-то в нее не торопятся!".

"Ну, а ты? Лупишь в бубен, какую-то гонишь пургу.
И зачем"?
"Да ты знаешь, прикольно порой получается.
Столько истин ломается в кожаном этом кругу"...
Бодхисаттва смеется: "В тебе еще больше ломается!".

Так мы пили,и ржали, и тыкали пальцем в бока.
Пропадите все пропадом - ждущие и не спасенные!
Бодхисаттве по нраву в молитве валять дурака.
А мне нравится бубен, тайга и границы снесенные.