Сотканная заново. История Эли. Вторая нить

Глухие звуки дома

Дом, который должен был быть её крепостью, стал для Эли лабиринтом из призраков. Иса и Нар старались. Они очень старались.
Иса приносила ей старые платья, каждое из которых было соткано для особого случая. — Посмотри, Эля, — шептала она, проводя рукой по нежно-зеленому подолу. — Это твой наряд для Весеннего Прорастания. Ты сама вплетала сюда эти бусины из речного жемчуга. Помнишь, как ты сердилась, когда узелок никак не хотел затягиваться?
Эля послушно касалась жемчужин. Они были гладкими и холодными. Красиво? Да. Но в её памяти не всплывал ни весенний праздник, ни раздражение от непослушного узла. Для неё это были просто камни на нитках.
Нар привел её в мастерскую. Там пахло смолой и сухим деревом. — Ты всегда помогала мне натягивать магистральные нити для городских мостов, — говорил он, его голос был полон надежды, которая ранила Элю сильнее, чем его утренний гнев. — У тебя были самые чуткие пальцы в квартале. Попробуй, дотронься до станка.
Эля положила руки на тяжелую раму. Она почувствовала напряжение дерева, готовность струн к работе. Её пальцы инстинктивно дернулись, словно хотели исполнить сложный танец между волокнами, но её разум тут же заблокировал это движение. Страх быть «не той» Элей, которую они ждали, сковывал её. Она отстранилась.
— Я не… я не помню этого, — сказала она, и Нар отвернулся, чтобы она не видела, как поникли его плечи.
Вечером они сидели в гостиной. Иса пела старую колыбельную, перебирая струны своей внутренней арфы. Мелодия была прекрасной, но для Эли она была просто шумом. Она видела, как родители смотрят на неё, ожидая искры в глазах, ожидая, что её Корневой Узел вдруг вспыхнет и задрожит в такт песне.
Но внутри Эли была тишина. Плотная, ватная тишина. Она чувствовала себя самозванкой, занявшей чужое тело и чужую любовь.

 Шепот в заброшенном саду

На третий день Эля не выдержала. Пока родители вполголоса обсуждали в соседней комнате, какого еще мастера пригласить, она тихо выскользнула из дома.
Город пугал её, но сидеть в четырех стенах, наполненных чужой памятью, было еще страшнее. Она шла, куда вели её ноги, стараясь держаться тени. Её собственные нити, лишенные натяжения, терлись друг о друга, создавая неприятный, шуршащий звук — звук одиночества.
Она оказалась на окраине города, там, где плетеные дома сменялись дикими зарослями «шепчущей травы» — длинных, жестких волокон, растущих прямо из земли. Здесь не было людей, и гул города затих.
Эля шла по тропинке, пока не наткнулась на старую, полуразрушенную беседку, оплетенную одичавшим вьюнком из медных нитей. В центре беседки стоял небольшой каменный фонтан, из которого вместо воды струились тончайшие, как паутина, прозрачные волокна. Они плавно опускались в чашу и вновь поднимались вверх под воздействием теплого ветра.
Она присела на край фонтана. Ветер играл с этими прозрачными нитями, и они издавали едва слышный звук — тонкий, чистый, почти неземной.
Эла закрыла глаза. Она перестала пытаться вспомнить. Она просто начала слушать.
И вдруг, среди этого хрупкого звона, она почувствовала нечто странное. Маленькая, почти невидимая ворсинка на её левом запястье — там, где был тот самый золотистый узор — внезапно дрогнула. Не от ветра. Изнутри.
Это было похоже на то, как если бы кто-то очень далеко дернул за край длинной-длинной веревки.

Ритм вне слов

Эля посмотрела на свое запястье. Золотистый узел всё еще казался ей бессмысленным, но теперь она видела в нем нечто другое. Это был не просто рисунок. Это был ритмический код.
Она начала повторять пальцами движения, которые видел её глаз, но не осознавал разум. Петля, перехват, скольжение. Петля, перехват, скольжение.
Сначала это было неуклюже. Но с каждым повторением её руки двигались всё увереннее. Это была не память головы — это была память волокон. Её тело знало этот танец.
Внезапно в центре её груди, в спящем Корневом Узле, возникло тепло. Сначала крошечное, как искорка, но оно росло с каждым новым движением пальцев.
— Это не имя… — прошептала она. — Это… ветер.
Она вспомнила не маму и не папу. Она вспомнила ощущение. Ощущение того, как она сидит здесь, в этой беседке, совсем маленькая, и пытается поймать руками прозрачные нити фонтана. Она вспомнила, как солнце грело её спину, и как звук этого фонтана помогал ей успокоиться, когда мир становился слишком громким.
Это была первая ниточка. Её собственная ниточка. Не навязанная родителями, не вплетенная из чувства долга, а найденная ею самой в пустоте.
Эля встала. Тепло в груди не исчезло. Корневой Узел всё еще был рыхлым, но одна маленькая петля в нем затянулась и начала слабо, едва заметно светиться нежно-голубым светом.
Она знала, что впереди еще долгий путь. Что ей придется заново знакомиться с мамой, папой и всем этим странным городом. Но теперь у неё была точка опоры. У неё был её собственный, личный резонанс.
Она вышла из беседки и пошла обратно к дому. Теперь, когда кто-то из прохожих случайно задевал её своей вибрацией, Эля не сжималась в комок. Она чувствовала это прикосновение и отвечала ему — совсем тихо, почти неслышно, но это был ответ живого существа.
Когда она подошла к двери дома, та открылась сама. На пороге стояла Иса, её лицо было серым от тревоги.
— Эля! Где ты была? Мы так испугались…
Эля посмотрела на женщину, которая называла себя её матерью. Она всё еще не «узнавала» её в привычном смысле слова. Но она видела, как дрожат нити на её плечах, и чувствовала их горький, соленый вкус беспокойства.
Эля сделала шаг вперед и, впервые за всё время, сама протянула руку. Она коснулась ладони Исы — осторожно, кончиками своих пальцев-нитей.
— Я была у фонтана, — сказала она. — Там очень красиво поют нити.
Иса замерла. Она почувствовала этот крошечный, слабый, но истинный импульс, исходящий от дочери. Это не была «старая Эля», но это была Эля.
— Ты вспомнила фонтан? — выдохнула Иса, и её собственные нити начали светиться в ответ.
— Нет, — честно ответила девочка. — Я нашла его заново. Но теперь я знаю, на какой частоте он звучит. И я думаю… я думаю, я смогу найти и другие звуки.
Она вошла в дом. Она еще не знала, кто она такая, но она была готова начать плести свою историю с самого начала, узелок за узелком.

 Коллекционер эха

Прошли недели. Эля стала тем, кого в городе называли «Искателем Нитей». Она больше не пыталась судорожно цепляться за обрывки старых воспоминаний. Вместо этого она начала собирать себя заново, как собирают разрозненные волокна в одну крепкую прядь.
Она проводила часы с Наром на мостах. Она не помнила, как их строить, но её пальцы чувствовали математику натяжения. Она понимала, какой узел удержит вес каравана, а какой — рассыплется от первого порыва ветра. Нар смотрел на неё и видел не прежнюю послушную помощницу, а нового, вдумчивого мастера. Его гордость больше не была горькой.
— Ты плетешь иначе, — сказал он однажды, наблюдая, как она закрепляет страховочный трос. — Прежняя Эля любила симметрию. А ты… ты плетешь так, будто слушаешь музыку ветра внутри камня. Это странно, но это крепче, чем всё, что я видел.
С Исой они часами сидели на кухне. Эля не помнила вкуса любимых сладостей, но она заново влюбилась в запах «пыльцы солнечника». Она училась не копировать движения матери, а создавать свои — более резкие, но точные.
Но её Корневой Узел всё еще оставался серым. В его центре зияла пустота, которую не могли заполнить ни новые навыки, ни чужие рассказы. Ей не хватало Главного Ключа — того самого осознания, которое делает нитяного  человека цельным.

Ночь Истинного Узора

Наступила годовщина её «пробуждения». Иса и Нар решили провести тихий семейный ритуал — Малое Связывание. Они надеялись, что в интимной тишине дома, в тесном контакте, Эля сможет окончательно «заякориться».
Они сели в круг в центре гостиной. Свет ламп-коконов был приглушен. — Мы не будем навязывать тебе узоры, — мягко сказала Иса. — Мы просто протянем свои нити. Если захочешь — коснись их.
Они выпустили свои «нити доверия». Нар — прочную, пахнущую дегтем и железом. Иса — мягкую, цвета закатного неба. Они легли на пол у ног Эли, ожидая.
Эля закрыла глаза. Она чувствовала эти две линии жизни. Они были полны любви, истории и боли. Но она всё еще боялась. Ей казалось, что если она свяжется с ними, она навсегда останется лишь «проекцией» их ожиданий. Она искала что-то своё.
И тут она вспомнила фонтан. Вспомнила тот тонкий, прозрачный звук. Она начала плести. Но не руками. Она начала вибрировать всем своим существом, вызывая ту самую частоту, которую нашла в заброшенном саду.
И случилось нечто невероятное.
Вместо того чтобы тянуться к нитям родителей, Эля начала распускать собственные края. Она добровольно ослабила внешние слои своей одежды, обнажая свою внутреннюю структуру. Она показала им свою пустоту. Свой серый, рыхлый Корневой Узел.
— Смотрите, — прошептал её импульс. — Это я. Я не та, кого вы знали. Я — тишина между вашими словами.

 Главный Ключ

В этот момент Иса и Нар сделали то, чего Эля не ожидала. Они не стали пытаться «починить» её узел. Они начали распускать свои собственные плетения в тех местах, где они соприкасались с ней.
Они перестали быть «Родителями-Учителями». Они стали просто двумя нитяными существами, которые приняли её пустоту.
И тогда Эля нашла его. Главный Ключ. Это не было воспоминанием о дне рождения или любимой кукле. Ключом оказалось осознание уникального способа кручения нити.
Каждый человек в этом мире закручивает свои волокна по-своему: кто-то по часовой стрелке, кто-то — против, у кого-то шаг витка длинный, у кого-то — короткий. Это как отпечаток пальца. И Эля почувствовала свой виток. Он был стремительным, тугим, с легким смещением в конце.
Как только она осознала свой «почерк», её Корневой Узел вспыхнул.
Это не был старый свет. Это был новый огонь — ярко-индиговый, с золотыми искрами. Нити в узле сами собой начали затягиваться в невероятный, сюрреалистический узор, который не был похож ни на один канонический паттерн их города. Это был узор «Возрожденной из Пустоты».

Цельное полотно

Эля открыла глаза. Она видела плачущую Ису и улыбающегося Нара. Она не вспомнила их лиц из прошлого. Но она узнала их структуры сейчас.
— Привет, — сказала она. И в этот раз её голос не шелестел сухой травой. Он звенел, как чистая струна. — Теперь я вижу вас. Настоящих.
Она протянула руки и в один миг связала свою новую, индиговую нить с их волокнами. Но это не было подчинением. Это был танец трех равных энергий.
С того дня Эля стала самым известным Мастером-Ткачом в городе. К ней приходили те, кто потерял смысл жизни или чувствовал, что их структура «устала». Она не возвращала им память. Она учила их заново находить свой «Ключевой Виток».
Её семья стала другой. Они больше не говорили о том, «как было раньше». Они жили в вечном «сейчас», постоянно переплетаясь и меняясь. Ведь в мире нитей нет окончательной формы. Есть только бесконечный процесс созидания.

Эля часто возвращалась к тому фонтану в заброшенном саду. Но теперь она не сидела там в одиночестве. Она приносила с собой новые нити, чтобы оставить их на ветру — как подарок миру, который позволил ей распутаться до самого основания, чтобы соткать себя заново.