Демоны Гоэтии. Сила ради силы. Белиал

Я шёл сквозь адский простор, где пламя жрало боль,
Где крик извечный рвал пространство на куски,
Где сера душу жгла, как чёрный хриплый вой,
И тени корчились в цепях, как дикие зверьки.

Здесь время тянется, как вязкая смола,
Ни день, ни год — лишь вечность давит грудь,
Лава текла рекой, багрова и тяжела,
И каждый шаг мой был как приговор и суд.

Я — чужак среди огня и тьмы,
Средь проклятых, что имя позабыли,
Но впереди восстал дворец из чёрной мглы,
Чьи башни небеса безжалостно давили.

Из кирпичей, расплавивших сам мрак,
Стоял он — хищный, властный, без начала,
Штандарты алые колол багровый флаг,
Как кровь, что жертву молча признавала.

Я медленно вошёл в его чертог,
Где тишина звучала громче крика,
Где каждый свод дышал, как древний бог,
И музыка струилась тонко, дико.

Струна дрожала, словно чей-то стон,
Как память о свободе до паденья,
И вдруг за спиной — медовый, мягкий тон,
В котором пряталось железо повеленья.

«Не видел я столетиям конца,
Чтоб плоть живая шла сюда без страха,
Не видел столь безумного лица,
Что в мой чертог ступило без размаха.

Ты либо глуп, либо уже мой плод,
Ты либо слеп, либо к себе жесток,
Ты знаешь ли, куда ведёт твой ход?
И кто стоит здесь, переступив порог?»

Я дрогнул, но ответил сквозь огонь:
«Скажи мне имя — и укажи дорогу,
Я не ищу ни трона, ни корон,
Я ищу выход к свету и к Богу».

И смех его расколол своды тьмы,
Как треск цепей, что рвутся над бездной,
«Кто я? — спросил он. — Кто такие вы,
Чтобы входить ко мне так бесполезно?

Я тот, к кому идут, когда внутри
Нет больше места ни молитве, ни надежде,
Когда в душе — лишь пепел и угли,
И человек не верит в правду прежнюю.

Я — Белиал. Я — власть без алтаря,
Я — трон, что строят из чужого паденья,
Я — голос, что шепчет: “Ты выше царя,
Лишь преклони колени без сомненья”.

Я принимаю тех, кто носит яд
Гордыни под сердцем, как скрытый клинок,
Кто жаждет славы, крови и наград,
Кто хочет стать богом — но без цепей и дорог».

Он взмахом рук рассеял адский дым,
И воздух стал виденьем ослеплённым:
Я увидел себя — великим и святым,
На троне, из обсидиана сотворённом.

Корона из огня венчала лоб,
Легионы склонялись предо мною,
И каждый взгляд ловил мой властный вздох,
И мир казался выкован судьбою.

«Лишь одно условие, — шептал он вновь,
Склони колени — и получишь царство,
Отдай мне волю, совесть и любовь,
И станешь выше неба и коварства».

В тот миг во мне столкнулись два огня,
Один — что жаждал трона и величья,
Другой — что тихо звал внутри меня
Не продать душу за призрак отличья.

Гордость моя — но иная, не его,
Не та, что лижет сапоги короны,
Не та, что ищет золото и зло,
А та, что рвёт невидимые троны.

Я не упал. Не стал его рабом.
Я не склонил колени пред обманом.
И в этот миг весь замок стал живым,
И взгляд его потемнел багряным.

Красота слетела с его лица,
Как маска с гниющего камня,
И вместо бархата — рык хищника,
Что ждал лишь слабости и страха.

«Тогда беги, — сказал он, — если можешь,
Но помни: я в тебе, а не вовне,
В каждом триумфе, в каждом ложном слове,
В каждом “я лучше”, сказанном в огне».

И я бежал сквозь коридоры тьмы,
Где стены шептали имя моё тихо,
Сквозь пламя, дым и крики глубины,
Где время рвалось, как сгнившая лихо.

Но понял я, уже ступая прочь:
Белиал — не трон и не корона,
Он — та часть нас, что рвётся превозмочь
Любовь и свет ради закона.

Он — философ гордой пустоты,
Психолог падших и пророк тщеславья,
Он знает, как рождаются мечты
Из комплексов, обид и самоправья.

Он — не чудовище с клыками в ряд,
Он — голос в нас, когда мы рвёмся выше,
Когда хотим, чтоб мир упал к ногам,
И забываем — кто мы есть на крыше.

Я шёл… и ад дышал мне вслед огнём,
Но страх во мне сменился пониманьем:
Пока мы ищем трон любой ценой —
Белиал живёт в нас ожиданьем.

И если я вернусь когда-нибудь
К тем чёрным стенам и к его престолу,
То не склонюсь — но разорву ту суть,
Что делает из человека идола.

Я шёл сквозь ад — но ад был лишь внутри,
И замок — символ власти над собою,
И понял я: страшней, чем короли,
Стать самому для мира Белиалом и судьбою.

И путь мой только начался тогда,
Когда я выбрал не величье — правду,
Ведь самый тяжкий бой — не с князем зла,
А с тем, кто в зеркале глядит сурово.